Глаза старой ведьмы, или Сибирское наследство - Ирина Мур

Она открыла документы Мельникова еще раз.

Аграфена Матвеевна Бурова. Веселена Бурова. Ольга Бурова.

Три имени стояли рядом. Мельников выстроил их, как бухгалтерскую проводку: мать, дочь, внучка. Дебет, кредит, остаток.

Раньше у Веры уже были чужие имена.

Колдунья Аделаида. Ведьма Ада. Ведающая Вера. Мастер Вера.

Все они держались на вывеске, телефоне, сайте, кабинете, чужих ожиданиях и ее голосе. Любое имя можно было закрыть. Стереть страницу. Выкинуть сим-карту. Сменить кабинет. Отрастить челку. Надеть линзы. Стать обычной женщиной в очереди.

Ольга Бурова не закрывалась.

У Ольги был паспорт, свидетельство о рождении, билет, умершая мать, мертвая бабка, адрес в Красноярске и дом в «Соснах». Ольга ехала в город, где ее уже ждали документы, нотариус, Мельников и люди, которые знали Аграфену по страху, слухам или деньгам.

Аделаида была работой.

Ольга становилась обстоятельством.

Вера закрыла ноутбук и пошла в комнату собирать вещи.

Чемодана у нее не было. Был мягкий дорожный саквояж, купленный три года назад для поездки в Казань на двухдневный семинар по таргетингу. Семинар оказался бесполезным, саквояж — удобным.

Она достала его с верхней полки шкафа. На пол вместе с ним упал пустой пакет из химчистки и старый шарф. Вера подняла шарф, повесила обратно, пакет скомкала и выбросила.

Собирать вещи оказалось труднее, чем должно было быть.

Красноярск в прогнозе был холоднее Москвы. Не катастрофически, но достаточно, чтобы московское пальто показалось сомнительным. Вера достала второй свитер. Потом убрала. Потом положила обратно. Черные брюки. Джинсы. Две водолазки. Белье. Носки. Зарядка. Аптечка. Зубная щетка. Крем. Косметичка.

Глухое черное платье колдуньи Аделаиды висело в шкафу отдельно.

Вера посмотрела на него и закрыла дверцу.

В Красноярске ей не нужна была Аделаида. Там она должна играть женщину, которая не играет ведьму.

Она снова открыла шкаф и достала простое темное платье. Без кружев, без театральной тяжести, без ведьминского намека. Положила в саквояж. Потом вынула: слишком похоже на похороны. Еще раз посмотрела и вернула обратно.

Вещи быстро потеряли смысл. Девушка стала выбирать не то, в чем ей будет удобно, а то, что не вызовет лишних вопросов. Брюки должны выглядеть достаточно дорого и при этом не привлекать внимания. Водолазка — закрывать шею. В саквояже постепенно росла чужая жизнь, собранная из ее собственных вещей.

Вера остановилась у стола и посмотрела на свой диплом. Он стоял на нижней полке, за книгами и коробкой с документами. Помедлив, она достала красную книжку.

Бухгалтерский учет, анализ и аудит.

Настоящая фамилия. Настоящий вуз. Специальность, по которой она могла бы работать, если бы смогла представить себя изо дня в день в обычном офисе за обычной отчетностью.

Отчим радовался этому диплому больше нее. Он тогда принес торт, обычный магазинный с белыми розами из крема. Сказал, что теперь у нее будет нормальная профессия. Нормальная зарплата. Нормальная жизнь.

Вера поставила диплом обратно.

Нормальная жизнь раньше казалась ей наказанием. Восемь часов за компьютером. Зарплата два раза в месяц. Чужие счета. Начальство. Обед в контейнере. Вечером продукты, дома стирка, сериал, сон.

Теперь в этом было что-то роскошное.

Выйти утром на работу. Считать чужие счета. Ошибиться в акте сверки, получить замечание, исправить. В шесть вечера зайти за гречкой, сыром и туалетной бумагой. Вернуться домой. Снять обувь. Не проверять, не стоит ли под окнами машина Мельникова. Не читать ночью про мертвую ведьму из Красноярска. Не лететь в город, где люди могут решить, что опасное лучше убить.

На телефоне высветилось напоминание о вечернем клиенте.

«Семейное проклятие. 19:00».

Вера открыла календарь и посмотрела на запись.

Женщина перевела предоплату два дня назад. В сообщениях было много восклицательных знаков, слово «родовая» повторялось шесть раз, фотография свекрови пришла без просьбы и с подписью: «Посмотрите ей в глаза».

Еще вчера это было работой.

Сегодня выглядело как плохая пародия на то, во что Веру втянули.

Она написала коротко: «Прием отменяется по срочным личным обстоятельствам. Предоплату верну в течение дня».

Палец завис над отправкой.

Возврат денег означал нормальное завершение. С клиентами так не поступали без причины. Клиенты цеплялись. Спрашивали. Обвиняли. Умоляли. Иногда писали: «Вы же обещали».

Вера отправила сообщение и тут же перевела деньги обратно.

Потом отменила еще трех человек на ближайшие дни. Одной написала, что заболела. Второй — что уехала. Третьей не стала объяснять ничего, только вернула предоплату.

Сайт колдуньи Аделаиды остался открытым во вкладке.

Черный фон. Золотые буквы. «Снятие негатива». «Диагностика судьбы». «Работа с родовыми программами». Фотография ее рук над хрустальным шаром. Отзывы благодарных клиентов. Кнопка записи.

Вера смотрела на это дольше, чем собиралась.

Аделаида была дешевой по сравнению с Аграфеной Буровой. Не по деньгам. По риску.

Сайт можно было удалить за три минуты.

Она открыла панель управления, ввела пароль и остановилась.

Удалять было рано. Оставлять — глупо. Мельников уже показал, что прежняя жизнь Веры Сергеевны Мироновой лежит у него в папке. Закрытый сайт не отменил бы ни переводов, ни переписок, ни женщин, которым можно было правильно объяснить, как надо себя чувствовать.

Вера просто выключила запись.

На странице появилась серая строка: «Прием временно не ведется».

Временно.

Слово выглядело по-издевательски.

К вечеру квартира вся стала чужой от раскрытых шкафов, стопок одежды и разложенных бумаг. Вера несколько раз проверила документы. Паспорт Ольги. Свидетельство о рождении. Копия паспорта Веселены. Билет. Телефон. Зарядка. Банковская карта. Наличные.

Паспорт Веры Сергеевны Мироновой она держала в руках дольше всего.

Мельников сказал завтра брать только паспорт Ольги.

Только.

Она положила свой паспорт в ящик стола. Закрыла. Через минуту открыла и переложила глубже, под старые договоры аренды, гарантийный талон на чайник и папку с медицинскими анализами.

Жест был бессмысленным. Но оставлять паспорт на виду показалось более плохим решением.

В девять вечера Вера снова открыла ноутбук и набрала: «Бурова Аграфена слухи».

Почти ничего нового.

Старая женщина с тяжелым характером. Меценатка. Особняк в «Соснах». Дочь пропала. Родни нет. Дом большой. В прислугах не задерживаются. В городе говорят, что лучше не принимать от нее подарков. Кто-то однажды написал, что Бурова «помогала так, что бы потом всю жизнь помнили».

Вера скопировала и это.

Потом набрала: «Красноярск Сосны Бурова».

Поиск выдал риелторские объявления, новости про элитный поселок, чужие фамилии, фотографии домов, тексты о престижной локации, охране, сосновом бору и берегу Енисея.

Буровой почти не было.

Мертвые богатые люди умели исчезать из интернета лучше живых мошенниц.

Вера закрыла ноутбук ближе к полуночи.

Саквояж стоял у двери. Не полный и не пустой. Рядом лежало пальто, шарф, перчатки.