Глаза старой ведьмы, или Сибирское наследство - Ирина Мур

Отчиму тоже можно будет переводить деньги на старость. Понемногу, аккуратно: «появилась бухгалтерия на удаленке», «заказчик заплатил вперед», «мне так спокойнее». Он поверит не до конца, но ему и не надо будет верить до конца. Достаточно, чтобы брал.

Эта добавка в пользу отчима сделала расчет на предстоящую аферу приличнее.

Вера поймала себя на этом оправдании, но не стала открещиваться. Приличие, даже приставленное сбоку, полезно. Люди охотнее делают рискованные вещи, если могут объяснить их не только жадностью. Она знала это по клиенткам, которые приходили возвращать мужей «ради детей», хотя дети давно просили, чтобы папа просто перестал орать в прихожей и ушел.

Она закрыла глаза на несколько секунд.

Не для сна. В салоне было слишком спокойно, а спокойствие сейчас больше мешало, чем помогало. Вера слышала, как стюардесса спрашивает кого-то о напитках, как мягко закрывается багажная полка, как пальцы мужчины через проход стучат по клавишам. Она не различала слов, но общий порядок салона давил надежнее любого уговора: летим, обслуживаем, завтракаем, работаем, прибываем по расписанию.

Девушка открыла глаза и посмотрела на свое отражение в темном краю иллюминатора. Стекло возвращало бледное лицо, волосы, собранные назад в простой хвост, разные глаза. Без линз они не выглядели ни красивыми, ни страшными, а удобными для Роли Ольги Буровой. Дешевый природный документ, который не надо было ламинировать, подделывать, заверять у нотариуса. Люди любят внешние совпадения. Им кажется, что природа не может работать на мошенницу.

Может. Еще как может.

— Ольга Веселеновна, вам кофе обновить?

Вера повернулась после небольшой паузы. На этот раз задержка была не от испуга, она просто успела забыть, что теперь это ее имя.

— Да, — ответила она. — Спасибо.

Стюардесса долила кофе. Пар поднялся между ними тонкой полосой, спрятал на секунду руку с кофейником, край чашки, белую салфетку. Потом исчез.

Вера взяла чашку и снова коснулась носком сумки. На месте. Опасность никуда не делась. Документы оставались чужими, имя тоже, а глаза приходилось прятать или показывать в зависимости от того, кем она должна была быть в следующую минуту. Но рядом со всем этим появилась графа доходов, и сумма в ней обещала быть такой, что ради нее стоило не падать в обморок раньше провала. Красноярск ждет Ольгу Бурову, и он ее получит.

Глава 5

В доме Гордеевых завтракали обычно поздно.

Владислав Аркадьевич не любил утренней суеты в комнатах, где потолки уходили вверх на два этажа, а звук каблуков по мрамору отдавался на весь дом. Сначала звонки, распоряжения, короткие разговоры с управляющими клиник, сообщения от тех, кому позволено писать до девяти. Потом кофе и завтрак в семейном формате, если в этот день требовалось, чтобы семья выглядела семьей.

Сегодня требовалось.

Столовая была слишком велика для трех человек и слишком продумана, чтобы это казалось ошибкой. Высокие окна зала выходили на сосновый бор. Между окнами стояли узкие зеркала в темном дереве, новые, но сделанные так, чтобы гости спрашивали, не старинные ли. Вдоль одной внутренней стены тянулся камин из черного мрамора, широкий, неглубокий, с чугунной решеткой и тяжелым экраном, на котором листья и птицы сплетались в узор без просветов. Второй камин, поменьше, был в соседней гостиной, видимой через открытую арку. Там огонь еще не разжигали, но поленья уже лежали: береза к березе, темная кора к темной коре, словно и дрова в этом доме проходили сортировку.

На буфете стоял серебряный кофейник, тонкие чашки, фарфор с серо-синим ободком. В глубокой стенной нише на полке — хрусталь, муранское стекло, несколько старых склянок без этикеток и плоская шкатулка из темного дерева. Все, что прислуга не трогала. На каминной полке лежал гладкий серый камень с вырезанной на нем датой «1628», рядом — бронзовый нож для бумаги, слишком тяжелый для бумаги и слишком хорошо отполированный для украшения.

Возле камина, на ковре, располагался огромный черный немецкий дог. Артур не спал. Он лежал с вытянутыми передними лапами, массивной головой на уровне сиденья стула, и следил за комнатой так, как и положено хорошо обученной собаке: не глазами, а всем телом. На Инну Сергеевну он не реагировал, Аркадия признавал как часть мебели дома, но стоило Владиславу Аркадьевичу сдвинуть чашку, как пес едва заметно повернул ухо.

Хозяином пес считал только одного человека и не видел причин скрывать это от остальных.

Участок у Гордеевых был большой, ухоженный, с дорожками, которые зимой чистили раньше, чем снег успевал стать частью пейзажа. Но до берега Енисея отсюда было далеко. Формально дом тоже стоял в «Соснах», как и дом Буровой, но поселок давно привык к внутренним расстояниям, которые не измерялись метрами. Дом Аграфены стоял у самой воды, отдельно от остальных дорогих участков. Рядом с ней никто не стремился селиться вплотную: богатые люди тоже умели ценить заборы, пустые просеки и лишние повороты дороги, если на соседнем участке жила старая ведьма Бурова.

Поэтому, Гордеевы выбрали другое место: сухой высокий участок, хороший ровный подъезд, близкая охрана, лес вокруг дома, отсекающий хозяев от последствий чужих привычек. В конторе риэлторов поселка это называли вкусом. Владислав Аркадьевич считал это здравым смыслом.

— Самолет сел? — спросила Инна Сергеевна.

Она не смотрела в телефон. Телефон лежал рядом с чашкой, экраном вниз, как вещь, которую не пригласили участвовать в разговоре.

Инна Сергеевна и дома выглядела так, что могла принять гостей за пять минут и не поправить перед зеркалом ничего, кроме, возможно, застежки на браслете. Густые светлые волосы низко уложены, лицо — гладкое, холодное, сохранившее не только редкую красоту, но и породу. Возраст не смягчил ее черты, только убрал все лишнее. Высокие скулы, спокойный рот, светлые глаза под тяжелыми веками, кожа, за которой ухаживали не из страха старости, а из уважения к хорошему оружию. На ней был дорогой светлый домашний костюм, тонкая цепочка белого золота и кольцо с молочным камнем, которое не подходило к завтраку, но подходило к дому.

Аркадий проверил время.

— Через сорок минут. Если без задержки.

Он был похож на отца сильнее, чем хотел бы признать, и моложе, чем полезно человеку с такой внешностью. Темные волосы, правильный овал лица, прямой нос, четкий рот, синие глаза, которым пациенты в клинике начинали доверять раньше, чем успевали дочитать договор. В свои тридцать лет Аркадий прекрасно понимал, что его красота работает убедительнее диплома, но