Сельский лекарь - Данил Чернов

— Всё, — Корней захлопнул книгу. — Теперь она общинная. Ежели какой приказчик сунется — скажу: сирота местная, за долги отрабатывает. Ни один пес не придерется. Но хряка чтоб завтра к полудню расколдовал! Сдохнет боров — сам в борозду впряжешься!

— Будет жить твой боров, — Алексей сжал сухую руку старика. — Завтра отвар полыни с чесноком зальем, все черви наружу выйдут. Спасибо за дело.

— Иди уж, ходатай, — буркнул Корней, пряча усмешку в бороду.

Когда Алексей вернулся на заимку, солнце уже золотило ели.

Он постучал в косяк:

— Лиска, открывай.

Засов отошел в ту же секунду. Девушка стояла на пороге, вцепившись пальцами в березовый костыль. Глаза горели страхом, уши вздрагивали:

— Никого?..

— Никого, — Алексей зашел в сени, сбросил кафтан и достал из кармана сложенную грамоту с сургучной печатью. Развернул перед ней: — Вот. Читай, коли грамоте обучена.

Лиска несмело тронула шершавый край когтем:

— Я… плохо. Только метки на шахте…

— Слушай тогда, — Алексей убрал бумагу на полочку у божницы, рядом с пучками мяты. — Здесь сказано: Лиска, помощница лекаря. Приписана к этой избе и этой земле. Под мою руку и поручительство старосты Корнея. Теперь ты не беглая, не раба. Ты — свободная душа Белореченской волости.

Лиска замерла.

Она стояла посреди избы, опираясь на костыль, и смотрела на синее сургучное пятно так, словно там лежало сокровище. Пепельные уши плавно поднялись вверх. Хвост за спиной шевельнулся раз, другой, а потом начал ходить из стороны в сторону, звучно оглаживая холст сарафана.

Она перевела взгляд на Алексея. В ее глазах не было слез — там горел глубокий, первобытный свет зверя, нашедшего своего единственного вожака.

Она шагнула на костыле вперед, ткнулась лбом в его широкую грудь, пахнущую махоркой и ветром, и тихо, сипло выдохнула:

— Спасибо… хозяин.

— Какой я тебе хозяин, дуреха, — Алексей опустил увесистую ладонь ей на затылок, почесав за ушами. — Сказано: Алексей. Иди лук дочищай, законница. Завтра к Корнею хряка спасать пойду.

Над усадьбой опускался теплый вечер. В печи трещали березовые дрова, на сковороде шкворчало сало, а на полке у божницы лежала бумага, за которой стояло нерушимое слово общины.

Утро пятого дня началось со смены повязок.

В избе стоял горьковатый пар: Алексей вскипятил на шестке чугунок с крутым взваром полыни и дубовой коры, остудил и приготовил свежее полотно.

Лиска сидела на нарах, подобрав подол рубахи. Уши настороже, но хвост покоился смирно. Она смотрела на руки лекаря со спокойным вниманием, с каким смотрят на работу привычного кузнеца.

— Сиди ровно, — Алексей опустился на колено, достал сапожный нож и плашмя подрезал просмоленную бечеву.

Берестяные лубки отошли с сухим хрустом. Следом пошло полотно, слегка присохшее к наружному краю раны. Алексей смочил ткань теплым отваром, подождал, пока отойдет спекшаяся корка, и осторожно снял холст.

Отек на голени спал наполовину: синюшный цвет сошел, уступив место нормальной сероватой коже. Зубчатые рваные раны затянулись плотными струпами, а из мышечного канала, куда он закладывал дегтярный фитиль, не сочилось ни капли гноя — шла чистая сукровица. Осколки сидели мертво.

— Гляди-ка, — Алексей слегка нажал пальцами возле струпа. Лиска лишь втянула воздух носом. — Мышца схватилась. Молодая ты, кровь крепкая. Через месяц начнешь на пятку приступать.

— Правда?.. — в глазах девушки вспыхнула надежда. — На шахтах говорили… если железо кость достало — плоть чернеет и гниет.

— Чернеет, если в навозе валяться, — хмыкнул Алексей.

Он промыл рану свежим взваром, заложил чистую турунду с дегтем и топленым жиром, обложил ногу сухим сфагнумом и заново стянул берестой. Пальцы вязали узлы мертво, как морские штыки.

Закончив, он взялся за лекарскую сумку — предстояла охота за червем в старостином хлеву.

На столе он разложил сухие соцветия пижмы, полынь-чернобыльник, четыре головки сиреневого ядреного чеснока и смолу. Лиска наблюдала, как он бросает очищенные зубчики в каменную ступку и пестиком бьет их в белую, едкую кашицу. Острый дух заставил ее пару раз смешно чихнуть и потереть нос.

— Чеснок — первое дело против червя, — наставлял Алексей, сгребая массу в глиняный горшок. — Сюда же отвар пижмы и ложку конопляного масла, чтоб глотку не сожгло. Выйдет такое пойло, что паразиты строем из нутра выскочат.

— Хряк… он большой? — спросила Лиска, перебираясь к столу на костыле.

— Пудов на пятнадцать туша, — усмехнулся Алексей. — Клыки в палец. Если сдуру сунуться — икру вырвет.

Девушка нахмурилась, уши встали торчком:

— Я… могу пойти. На костыле дойду. Помогу держать.

Алексей оглядел ее — тощую, в широкой рубахе, — и покачал головой:

— Подержит она… Боров чихнет — тебя к стене припечатает. Сиди дома, ученица. Твое дело — огонь беречь да траву готовить.

Он придвинул ей деревянную плаху и пучок сухого зверобоя:

— Перетри лист и цвет в пыль. Стебли вон бросай. К вечеру мазь варить станем.

Лиска расправила плечи:

— Сделаю. В пыль перетру, ни былинки не оставлю.

— Вот и ладно.

Прихватив кувшин с настойкой, моток конопляной веревки и гладкий деревянный рожок, Алексей зашагал в село.

Усадьба Корнея встретила его надсадным свистящим хрипом из рубленого сарая.

Староста, Микитка и кузнец Сидор топтались у загородки. Старик держал толстый ясеневый дрын, парень сжимал вилы, а кузнец наготове держал пудовую дубину.

Внутри загона, зарывшись брюхом в навоз, хрипел огромный серо-пегий вепрь. Бока ходили ходуном, из пятака хлопьями валила кровавая пена, поросячьи глазки налились дурной кровью. Заслышав шаги, кабан глухо рыкнул, клацнув желтыми клыками с добрый огурец.

— Не суйся, Николаич! — замахал руками староста. — Озверел боров! Корыто в щепки снес! Микитка сунулся задвижку поправить — чуть портки с мясом не вырвал! Бешенство, не иначе! Колоть придется… А три золотых за него отдал!

— Опусти колья, Корней, — ровно бросил Алексей, ставя кувшин на столб. — И вилы убери, Микита. Зверь задыхается, у него в бронхах клубок червей сидит. От нехватки воздуха он с ума сходит, а вы его дубинами стращаете.

Сидор насупился:

— Да как к нему подступить, Николаич? Он же весом с наковальню! Челюстью махнет — кость перекусит!

— Анатомия, мужики. Глядите сюда.

Алексей скрутил на конце веревки скользящую мертвую петлю. Перешагнул через борт загородки, не слушая окрика старосты.

Хряк взревел, взрыл солому копытами и с яростной прытью бросился вперед, метя клыком в бедро.

Алексей не отшатнулся — сделал короткий шаг вбок, пропуская рыло мимо себя, и быстрым, отточенным движением захлестнул петлю на верхней челюсти кабана, аккурат за клыками.

— Сидор, тяни! За столб вяжи! — гаркнул Алексей.

Кузнец перехватил веревку и всей мощью натянул ее через угол сруба.

Сработал рефлекс: почувствовав мертвую хватку на пятаке, хряк начал пятиться назад, сдирая