Создатели монстров - Рональд Гросс

а других поблизости нет. В деревне всякое может случиться, и ни одна душа об этом не узнает. Нет никаких причин кому-либо думать, что она была уб… как мое перо цепляется за это слово! Убита. Убита. Я написал это дважды, чтобы доказать себе, что у меня под контролем каждый дюйм ситуации. Но каким мерзким кажется это слово.

У нее было слабое сердце. Я понял это по ее затрудненному дыханию. Она была одна со своим домом и садом, коровой и курами. Она часто говорила про коров и кур, одну даже приготовила для меня. Кто теперь позаботится о безвинных животных? Они наверняка там проголодались – мычат, кудахчут. Я должен пойти и покормить их – это меньшее, что я могу сделать. Пройду мимо безмолвного домика, где неподвижно лежит ее жирная туша.

Неужели никто никогда не навещает ее?

Я не могу все бросить и уехать. У меня много работы.

Наверху какой-то шум. Нужно сходить, проведать. Черт бы побрал темноту! У меня есть стеариновые свечи, так что…

21 июня

Почему я не поспал немного, пока была возможность? Я почти допил бутылку бренди, чтобы продолжать работать. Мне нужно прояснить мозги, чтобы я мог покончить со всем этим.

Комната наверху забаррикадирована, и эта дрянь не может выбраться. Пока не может, во всяком случае, как бы быстро ни разрасталась.

Когда я спустился, моей первой мыслью было уничтожить эту рукопись, чтобы ни одна живая душа, насколько это в моих силах, не совершила того же ужасного поступка, что был претворен мной. Ужасного, омерзительного поступка!

Но теперь, когда я знаю, что я вызвал к жизни, я понимаю, что лучший способ – это все-таки оставить этот сценарий. Пусть будет так. Весь этот час я просматривал все, что тут написал, уничтожая каждую ссылку, каждую формулу. Это все, на что я способен. Пусть все знают, что я сделал, но не знают как. Ни одна из этих строк не должна сделаться отправной точкой для будущих исследователей.

И все это время, пока я это делал, существо наверху билось в забаррикадированную дверь. Когда я закончу, я поднимусь наверх, чтобы уничтожить нечто противоестественное. Его споры повсюду, они густо разрастаются на моем столе, витают в воздухе – загрязняют все, на что попадают! Я больше не могу писать, иначе истощу себя до последней попытки. Уж в ней-то я не смею потерпеть неудачу. Я знаю, что я могу сделать, и сделаю это любой ценой.

* * *

Очнувшись от беспокойного сна от стука, настырно доносящегося сверху, я взял свечу и пошел наверх. Только оказавшись на лестнице, я запнулся при мысли о том, что мой богопротивный эксперимент пришел к какому-то немыслимому завершению. По лестнице спускался сухой едкий запах, похожий на тот, что я чувствовал раньше в герметизированной комнате, но гораздо сильнее и существенно хуже. Воздух загустел, и я закашлялся. Свеча у меня в руке – и та горела синим низким пламенем, жалобно потрескивая. Еле движущееся облако газа темно-коричневого цвета почти скрыло дверь и медленно стекало по лестнице, чья площадка была непрозрачна из-за его густого тумана, цветом и запахом наводящего на мысли о броме. Я пошатнулся, хватая ртом воздух, – казалось, мне пришлось пробиваться сквозь эту гадость, чтобы добраться до двери, в то время как она вздымалась вокруг меня бурлящими волнами.

Я переложил свечу в левую руку, чтобы правой повернуть дверную ручку. Взгляд мой упал на рукав – и кровь буквально застыла в жилах. «Газ» толстым слоем оседал на одежде мелким сухим порошком. Я вспомнил о чудовищном яйцевидном образце, вымахавшем в стеклянном блюде, – об этой огромной слоеной глобуле. Разломать ее – значит выпустить облако спор: мелких, порошкообразных частиц – семян безумия. Я стоял, застыв столбом, когда до меня начало доходить. Я прислушался, и что-то сначала шлепнулось, а затем глухо стукнулось об пол в комнате. Значит, это были и грибы, и яйца одновременно. Меня охватил кромешный ужас. Что это? Что я сотворил?

Пламя плясало и опадало у меня в руке, предупреждая, что, ежели я не трус, у меня мало времени. Я стиснул зубы и дрожащей рукой взялся за дверную ручку.

Я услышал, как существо внутри отлепилось от двери, как будто отодвинулось, а затем уселось ждать меня.

Я распахнул дверь.

Бурая пыль, густая и пахучая, окутала меня огромным клубом, как будто всколыхнутая порывом ветра, и в угасающем свете свечи я увидел белесый, скользкий предмет – что-то гротескное, безмерно уродливой формы. Оно было размером с дворнягу и, клянусь, скалило покрытые пеной губы, рыча на меня. Помедлив секунду, оно начало метаться по полу, будто в одном из тех припадков, что разбивали моего полоумного бродягу.

Я отскочил назад, захлопнув дверь прямо перед этим жутким созданием, мною же и сотворенным. Я не мог справиться с ужасающим зловонием, исходившим от него. Спиной я прислонился к деревянной панели, дыхание застряло комом в горле, и меня вырвало с неудержимой силой.

И все это время чудовище царапалось и кусалось, желая прорваться ко мне.

В данный момент я не могу заставить себя написать больше. Я хочу собрать всю силу воли, какой только располагаю, чтобы заставить себя снова подняться по этой лестнице. Я должен это сделать. Я не смею даже дождаться рассвета – мой подопытный может к тому времени вырваться на свободу.

Смогу ли я когда-нибудь снова спуститься по этой лестнице? Я не знаю. Я так-то этого не заслуживаю. На моих руках кровь, густая, как эти кроваво-красные споры, клубящиеся вокруг меня. Бумага становится слишком скользкой, чтобы писать! Ладно, я кладу записи туда, где их найдет мой поверенный, и… выхожу. Нужно подняться… вверх по лестнице…

Перевод с английского Г. Шокина

Унно Дзюдзас

Монстр в неволе

– Эй, почему бы нам не выйти ненадолго на улицу?

– Да… давай.

Должно быть, мы немного перебрали с выпивкой. Шагали шатко, нетвердо, едва ли не спотыкаясь. Я положила голову на сильное плечо Мацунаги, обвила руками его сильную шею и крепко прижалась к нему. Мое дыхание, горячее, как огонь, коснулось красных мочек его ушей и вернулось ко мне же ласкающим щеки ветерком.

Холод заполз мне за воротник. Вот мы уже и на крыше, кругом – кромешная тьма, и только лужи дождевой воды сверкают у меня под ногами.

– Вот, вот скамейка. Садись…

Он прислонил мое обмякшее тело к спинке скамьи. Ах, холодное дерево. Приятно. Я откинула голову назад, чувствуя, что