Освобождённый меч - Гарет Ханрахан

воспоминаний имен Майкла и Гарна он испытывал угрызения совести. Альфрик, однако, – он прокручивал это имя в голове, казалось свинцовым грузом. Альфрик совершал ужасные поступки. Он сделал еще один глоток, и мысли улетучились. "А как же ты? Ты ушла за ними, а потом?"

"Потом я нашла другой путь. Я - рейнджер. Одна из тайных слуг Эрлкинга".

"Похоже, это очень важная работа", - сказал Том и обнаружил, что гордится ею.

Ольва велела ему отдохнуть и скрылась в деревьях. Пошел тихий дождь. Через некоторое время Том почувствовал себя достаточно хорошо, чтобы передвигаться по лагерю и немного исследовать его. Они были далеко от Эрсфеля, это было несомненно. Он спустился к берегу реки, где среди сорняков у берега была спрятана маленькая лодка. Река была такой широкой, что он решил, что это, должно быть, Великая река. Больше ничего в этом пейзаже ему не было знакомо, и он нутром чуял, что находится очень далеко от дома.

Возвращаясь в лагерь, он прошел мимо лужи с водой и надолго остановился там, глядя на свое отражение. Старик, изможденный и небритый. Он провел пальцем по щетине и почувствовал странное желание заполнить тишину оскорблением.

"Ты похож на изможденного стервятника", - сказал он себе.

Ольва вырезала ему из ветки дерева посох для ходьбы, и они отправились на юг. Сначала шли диким лесом, но вскоре оказались в перелеске, затем на пастбище, перед ними расстилались зеленые поля южного Риверленда. Других путников они не встречали.

Поначалу ему приходилось опираться на нее, и он чувствовал слабость, поэтому она настояла на том, чтобы он выпил еще целебного напитка. На этот раз вкус был еще более фруктовым, с приторной сладостью, которая ему не понравилась. Он выплюнул немного настоя, хотя ему и стало лучше. “Пей свое лекарство, - рявкнула Ольва, как будто он был непослушным ребенком, - и надень это”. Она протянула ему дорожный плащ, покрытый пятнами.

"Сейчас разгар лета", - возразил он.

"Это дружественные земли, - пояснила она, - но между нами и Эвервудом все еще есть враги".

"У меня есть враги?" - спросил Том в замешательстве.

"Нет". Она натянула на голову капюшон. "Но у меня есть, и если они узнают, кто ты, то используют тебя против меня".

Они приехали в небольшую деревню на Дороге. Она выросла вокруг постоялого двора, и в ней было всего дюжина или около того домов. Несмотря на это, собралась толпа, причем достаточно большая, чтобы преградить им путь. Ольва вполголоса выругалась так грязно, что Том подумал, не стоит ли ему вмешаться и отчитать свою дочь.

Ольва попыталась протолкаться сквозь толпу. “Что все это значит?” - спросила она.

"Это отряд Дракона!” - воскликнул один из жителей деревни, указывая на процессию из пяти всадников. Толпа расступилась, чтобы пропустить этих героев, и Ольва проскользнула в образовавшуюся щель, оставив Тома в толпе. Он наблюдал за проездом отряда. Яркие и дерзкие, они были в расцвете юности. Красивый молодой рыцарь в шлеме с драконом под мышкой помахал толпе. Там был веселый эльф в зеленом, и мрачный паладин с дварфом, примостившимся на спинке седла, и женщина в вуали из странных земель к западу от Маршей. На них сверкали магические камни.

Перед ними скакал герольд, неся знамя с извивающимся драконом.

"Они отправлялись на поиски приключений в земли Диких, - поведал деревенский житель, которому не терпелось рассказать, - но теперь вернулись, как раз когда Саммерсвеллу нужны герои! Их призвали отомстить за смерть лорда Эльфвина!"

Том уставился на героев. Они направлялись на север, к Авосу и восстанию.

"С дороги, старик!" - крикнул другой житель деревни. "Ты загораживаешь обзор".

Его дочь вернулась с двумя прекрасными лошадьми и седельными сумками, полными провизии.

"Откуда они у тебя?" - удивленно спросил он.

"Рейнджеру лучше не задавать вопросов".

Остаток дня они скакали без передышки. Впереди поднимались крутые холмы Норралса. Дорога по длинной дуге сворачивала вправо, к ущелью Эвесленда. "А не лучше ли нам остаться на Дороге?" - спросил Том. "Так легче идти, и путников будет больше. Да и безопаснее будет". Рана от стрелы снова беспокоила его. Он ухватился за седло, чтобы не упасть. Ольва, должно быть, заметила его бледность, потому что дала ему еще порцию настоя.

"Я знаю, куда иду, - ответила Ольва, - а Дорога - не самый быстрый путь. Не в Эвесленде. Дорога построена для людей, а мы поедем по эльфийским тропам". И они поехали дальше.

Том удивлялся неутомимым лошадям, пока Ольва не показала ему амулеты, вделанные в их сбрую.

"Это амулеты выносливости, - объяснила она. "Лощади могут бежать несколько дней".

"Вот это чудо".

"Скоро ты увидишь еще большие чудеса, когда мы достигнем Эвервуда".

"Значит, ты там бывала?" Том никогда не увлекался теологией. Он всегда путал в голове Эрлкинга и Заступников. Это было странно - он совершенно отчетливо помнил маленькое святилище в Эрсфеле и при этом не мог вспомнить ни одного момента из дня своей свадьбы с Майей. Даже когда он пытался вызвать в памяти ее лицо, ему представлялась эльфийская дева. В его затуманенном мозгу все смешалось.

"Есть. В Эвервуде есть исцеление".

"Ну, если лошадям не нужен отдых, то и нам тоже", - кивнул он. Он был измучен, седло саднило, плечо горело от боли, но ему удалось найти в себе силы продолжать путь. Он вонзил каблуки в бока лошади, и та легким галопом понеслась вверх по склону.

Вечером того же дня разразилась гроза. Том не мог припомнить ничего более странного, и, хотя в его памяти действительно царил хаос, он был уверен, что если бы ему довелось пережить еще одну такую бурю, он бы ее запомнил. Небо потемнело, как будто кто-то опустил на него занавес. На северном небосклоне клубились тучи. Ветер швырял лед. Над Риверлендом бушевала буря, но ее ярость ощущалась даже здесь, в Эвесленде.

Ольва была встревожена беспорядком в небе. "Пойдем, отец. Город Первых Ворот находится за этими холмами, и там мы будем в безопасности". Но в ее голосе звучала неуверенность, которой не было раньше.

Том последовал за ней, но не мог не оглянуться. На мгновение он увидел вдали летящую фигуру, крылья, похожие на крылья летучей мыши, вырисовывались на фоне кровавой вспышки света.

Небеса рыдали всю ночь. Неистовство грозы сменилось ливнем. Ольва настояла, чтобы они продолжали идти, даже когда тропа через холмы превратилась в болото. Они шли, пока земля не стала слишком скользкой или грязной, чтобы продолжать