Ветер и Правда. Том 2 - Брендон Сандерсон

Мишрам возникла перед ним.

– Почему? Почему ты уходишь? Мы же побеждаем!

Рлайн остановился. А почему?

– Я отверг его, – сказал он, – но не для того, чтобы на смену ему пришла другая война.

– Мы можем победить!

– Какой ценой? С меня хватит.

Он обошел ее. И другие действительно к нему присоединились. Слушатели, те, кто совместно порвут любые связи с Мишрам и со своими соплеменниками, откажутся от форм ради поиска собственного пути.

– Певец, – окликнула его Мишрам, стоя во весь рост. – Это не пойдет вам на пользу. Я взяла на себя роль Бога. Я забрала его озеро, его перпендикулярность, и теперь связана с любым певцом, обладающим формой. С каждым спреном, с каждым волокном Рошара.

Рлайн, колеблясь, оглянулся на нее.

Лицо Мишрам изменилось, и она вдруг загудела в ритме замешательства, озираясь по сторонам:

– Это ты. Это оно. Да…

Она снова сфокусировалась на нем:

– Это тот день. День, когда я поняла… поняла, что нужно найти иной путь.

– Когда ушли слушатели? – уточнил Рлайн. – Тогда ты решила встретиться с людьми?

– Меня предали… – Ее глаза полыхнули. – Из-за вас.

– Из-за злых людей, совершивших зло, – возразил Рлайн и отвернулся. – От этого мои действия не становятся несправедливыми.

Он пошел дальше.

– Тоатан! – окликнул его другой певец, подбегая. – Почему ты уходишь?

Рлайн обернулся к говорившему. Тоатан. Это имя… он его знал. Один из предков. Его предок, чье имя осталось в песне. К нему подошли другие, спрашивая, что делать. Он читал в их глазах растерянность, тревогу из-за войны.

– В последнее время со всеми формами что-то не так, – сказала одна фемалена. – Вы ведь все это чувствуете? Ощущение неправильное. Ритмы меняются. Песни искажаются.

– С меня хватит, – сказал другой. – Этому никогда не будет конца. Мы просто дальше деремся. И деремся. И деремся.

– Идите, – сказал им Рлайн. – Соберите свою родню. Мы уйдем вместе, вступим в бурю и откажемся от наших форм. Она взяла на себя роль божества и тем самым коснулась всего. Та неправильность, что вы чувствуете… Если ничего не предпринять, она въестся глубже. Изменит наше сознание, притянет обратно к ней.

– Отказаться от… наших форм? – переспросила фемалена.

– Что нам останется без форм? – произнес другой в ритме тревоги.

– Свобода, – ответил Рлайн в ритме решимости.

Они покивали и побежали к расположенному в отдалении лагерю. Чтобы собрать детей, бывших брачников. В данном случае Рлайн испытал гордость оттого, что стоял на месте своего предка. Дальнейшее будет для них травматично, ведь в конце концов они вступят в туман притупленных мыслей, который переживут всего несколько песен.

А вдалеке возвышалась Мишрам.

«Она нас отпустила», – сообразил он.

О таком он никогда не думал. Он представлял себе, как предки тайком пробираются прочь, но дело было ясным днем, под взглядом солнца и неба.

При всех своих недостатках Мишрам не вынудила их остаться. А позднее, когда ее всерьез попросили рассмотреть вариант заключения мира, она… кое-чему научилась у слушателей. Он видел, как она стоит, обозревая поле боя и будто бы подрагивая.

– Когда командуешь, смотреть, как они умирают, совсем другое дело, верно, Мишрам? – спросил Рлайн.

«Да. – Ее голос прокатился по нему вибрацией. – Жаль, что лучшие из вас решили уйти. Быть может, вы бы мне помогли».

– Быть может, – отозвался он. – А может, нас бы испортили твои амбиции.

«И что теперь? – спросила она. – Ты знаешь о моих неудачах, о моих страданиях, Соединяющий Разумы. Я хочу… так нестерпимо хочу сломать что-нибудь, все, за то, что со мной сделали! Я… я не могу сдержаться чаще всего. Я буйствую и кричу. Я убью тебя, если смогу. Я боюсь этого. Что ты сделаешь, когда найдешь меня?»

– Еще не знаю, – ответил Рлайн и пошел дальше. – Может быть, просто послушаю.

* * *

Это был самый мрачный день на памяти Ренарина.

Первый день, когда его поразили видения. День, когда он забеспокоился, что ему нет искупления.

С тех пор прошло всего… сколько, полтора года? Тем не менее он ощущал себя намного младше, одиноким и никому не нужным в своей комнате в военном лагере. Далинар отдавал предпочтение аскетизму, и на его сыновьях это тоже сказывалось. Ренарин сидел на жестком деревянном стуле в плохо освещенной комнате, и его окутывала тьма.

Видения, несомненно, пытались вывести его из душевного равновесия. Он встал, и началось: первый раз, когда он прозрел будущее. Он видел надвигающуюся бурю и цифры в воздухе, они указывали время, оставшееся до ее неотвратимого прихода. Буря бурь.

Зрелище привело Ренарина в ужас, и, вспомнив тот день, он закричал и закрыл глаза руками, перегруженный навалившимися шумом и хаосом. Но, несмотря на все эти ощущения, он теперь понимал. Юный Ренарин заглянул в Духовную реальность, и это значило, что за его внимание боролись все вероятности.

Он оборвал крики и заставил себя смотреть, надеясь, что теперь сумеет лучше разобраться. Но он никак не мог отделаться от воспоминаний о собственном страхе, о переживаниях, что с ним что-то не так. Что после того, как он заглянул в будущее, его следует отправить в Преисподнюю за ересь.

Отцу Ренарина тоже являлись видения, но в них он проживал жизнь Сияющих рыцарей прошлого. Он видел Нойадона, великого короля, или становился свидетелем масштабных событий вроде Отступничества. В видениях Ренарина же царила чернота, надвигалась буря, а в самые ужасные моменты он даже видел, как его отец подпадает под влияние врага и становится военачальником Вражды.

Послание казалось ясным. С Ренарином что-то было не так.

«Мне будет жаль, – страдальчески произнес Глис. – Правда, Ренарин».

В конце концов Глис даст кое-какие объяснения: что он, будучи неопытным спреном, только недавно переметнувшимся к Сья-анат, не сообразил, как его особенности отразятся на Ренарине. Но ни один из них не понимал более важной правды: то, что видел Ренарин, не было неизбежностью, а на открывавшиеся ему вероятности сильно влиял враг.

Ренарин встал. Он так долго думал о видениях и о том, как избежать ужасных вероятностей. Но что насчет настоящего момента? Не следует ли поработать над изменением того, что сейчас?

«Наша сила не в этом, – шепнул Глис. – Мы сосредотачиваемся на том, что будет».

– Мне приходится делать много того, в чем я не слишком хорош, – сказал Ренарин. – Из этого состоит фактически вся моя жизнь.

Вскоре после этого дня младший Ренарин научится визуализировать всю поступающую информацию. Витражные окна – способ упорядочить хаос Духовной реальности. Ренарин мог так сделать и теперь, поэтому он развернулся, и вспышки видений кристаллизовались,