Ветер и Правда. Том 2 - Брендон Сандерсон

Потеряв Вестников, я начну проигрывать войны. Сияющих недостаточно. Мне требовалось сделать что-то еще, как-то усилиться, улучшить Вестников.

Начали собираться другие, и я… я…

О, им было больно.

Что-то во мне изменилось. К этому моменту я знал каждого из них очень близко: они, сами того не ведая, являлись моими самыми дорогими друзьями. И как же им было больно! Милая Чана разваливалась. Нейл утратил всякую гибкость. Йезриен ненавидел себя. Ведель овладело безразличие, Баттар – жестокость…

Ишар скрывал это лучше, объясняя свой план и ища одобрения. Но и в нем присутствовала та же боль, проявляясь в виде потребности все контролировать. В потребности…

– Это же божественный план? – спросил он меня. – Такой, какой мог бы породить ты? Да, оставить одного без поддержки, но спасти мир?

– Да, – прошептал я.

Ведь я сделал именно это.

Однако стоило мне это сказать, как мои силы вновь перехватили контроль. Честь ненавидел Ишара за подобную просьбу, ненавидел их всех за проявившуюся слабость. Неужели они правда так поступят? Отвернутся от своих клятв? Меня, Честь, это приводило в негодование. Но я ничего не сказал, не запретил.

Я дал им выбрать и удалился, став бурей, помчался над землей, спасаясь от порожденных мною страданий. Но я не мог сбежать, ибо их присутствие чувствовалось по всему миру. Скорбь по потерянным членам семьи. Кровь, пролитая в бесконечном круговороте войн.

Действительно ли это лучше Ашина? Столько страданий!

Я наконец признал, что во мне что-то расшатывалось, причем уже долгое время. Поразивший Вестников недуг отчасти был делом моих рук. Я слишком сильно поделился с ними собой, а я… медленно…

Терял себя.

Я не стал искать священников-ревнителей. Мест поклонения мне. Поющих мне хвалу верующих. Я чувствовал себя насквозь недостойным, ибо затихшая часть меня теперь звучала все громче. Часть, которая знала, что я вместе с пятнадцатью другими совершил на Йолене нечто ужасное.

Я вернулся в Шиновар, туда, куда впервые явились люди. Там я лег в траву на невозделанном поле, будто снова стал мальчиком на Йолене. Смотрел в небо на облака и ощущал…

Шепот в порывах ветра.

– Адональсий? – тихо спросил я.

«Не вполне», – отозвался порыв.

– Ветер, ты можешь мне помочь?

«Нет».

– Что мне делать?

«Слушать», – ответил он и затих.

Слушать. Я поднялся и с помощью своей божественной природы пронизал этот край. Частицы меня и без того там присутствовали, но теперь я позволил себе стать этим краем. Позволил своей душе настроиться на древние ритмы.

И я слушал их – людей, которых мне следовало любить. Я был с ними, пока они медленно оправлялись от последствий войны. Я полностью растворился, выслушивая истории их жизни. Вот женщина доит свиней и поет ветру. Вот девочка играет с рубигончими на камнях, которые ее любят. Вот трудится ученый, стараясь распутать мои изречения, записывает и комментирует их в толстых фолиантах. Вот идет путник, неосознанно повторяя тот же путь, что избрал Нойадон.

Я прекратил попытки вести, направлять или подталкивать и просто слушал. Впервые с начала моего божественного существования что-то стало обретать смысл. Во что я превратился, зачем я нужен – как свидетель. Чтобы помнить все эти голоса. Такое количество слез, пролитых в одиночестве во тьме ночи.

Я любил их. Да, случались войны, развязанные ими самими. Но не было Опустошений.

Им… им жилось лучше без меня?

«Без того, во что ты превратился, – шепнула Ветер. – Предпочтительнее не иметь никакого бога, чем иметь бессердечного».

«А иметь бога, которому не все равно?»

«Того бога вы убили».

Я обдумал это, взглянул на возможные последствия моих откровений и на будущее Рошара. Жизни его обитателей имели Связь с моей, их души уже переплелись с моей собственной. По земле прошла дрожь боли. Я услышал их муку, когда начались новые столкновения – отголоски прежних. Ах, Тальн сломался. Что же, это было неизбежно. Придется мне…

Нет.

Тальн не сломался.

Я осознал, что мое исследование, созерцание и чувствование затянулось на тысячелетия. Я обратил свой взор к Уритиру, башне Сияющих, и обнаружил там единственного узокователя. Всего одного на этот раз, хотя я дал им возможность связывать узами мои бури. Похоже… некоторое время в период моих изысканий им это было недоступно.

Я явился узокователю в его комнате. Тот ахнул, затем пал на колени со слезами на глазах.

– Мелиши, – произнес я, отыскав его имя в отголосках Связей, – что происходит? Новое Опустошение?

– Всемогущий, – вымолвил Мелиши, протягивая ко мне руки. – Ты избрал меня для благословения?

– Опустошение, – повторил я.

– Ненастоящее. Лишь много возомнивший о себе сброд паршей. – Он посмотрел на меня. – Господи, мы нуждаемся в помощи. Сияющие грызутся между собой. Но война… война могла бы снова нас объединить!

– Война никогда не объединяет, – отрезал я. – Люди могут из страха вступить в краткий союз, но не более.

Мелиши отпрянул под напором моего гнева.

– Но…

Я умчался прочь от Мелиши, ища по земле своего врага. Я обошел стороной наше гнездо, Кор и ее разочарование во мне. Остановился на знакомой горной вершине, где появился и Рейз.

Что-то в нем изменилось. Да… его разлад с силой стал еще больше. Осколок Вражды болтался далеко за его спиной, тяготея к Брейзу. Вынужденная изоляция в здешней системе, невозможность выполнять желания силы сказывалась на Рейзе.

Это делало его еще опаснее. Намного, намного опаснее.

– Итак, – проговорил Вражда, – твоя истерика наконец завершилась?

– Рейз, что ты делаешь? – потребовал я ответа. – Сейчас не время для противостояния.

– Разве? – откликнулся Рейз. – Не знал, что у нас назначена встреча.

Я рванулся к нему, и Рейз улыбнулся. Он подтянул к себе силу из-за спины, и она с нетерпением подстроилась.

Разрушенные до основания города. Сломленные государства. Перебитые народы.

Больше никогда.

– Давай же, – шепнул Рейз. – Оно же так долго копилось, Танер. Мы не можем здесь сосуществовать, ты это знаешь. Один из нас обязан уничтожить другого. Того требуют наши силы.

Мне хотелось. Смерть Рейза доставила бы мне огромное удовольствие. Оторвать от него его силу и оставить его скулить на земле, прежде чем наконец стереть в порошок. Это следовало сделать тысячи лет назад.

Но я, Танаваст, вспомнил Ашин.

Как держал на руках мертвого ребенка.

Я, Танаваст, вспомнил Натанатан.

Расколотую местность.

Я, Танаваст, вспомнил землю и то, что узнал за последние две с половиной тысячи лет. Смерти жителей планеты разрывали меня на части. Потому что мне было не все равно, и я сделался частью их. Я не стану сражаться. Не уничтожу Рошар. Не теперь, когда я слышал их