Ветер и Правда. Том 2 - Брендон Сандерсон

Ведь если Мишрам в заточении, я мог угрожать ее выпустить.

Я мнил себя таким умным.

Я не предвидел того, что при ее поимке произойдет с певцами. Ее выбрали тона, планета настроилась на нее. Ее отрыв произвел чудовищный эффект. Как это укрылось от моего предвиденья?

Впрочем, когда это случилось, я оказался втянут в иной бой. На сей раз с моей же собственной силой. Я подобрался, зная, что такое может произойти, ибо ранее я сказал Мишрам, что выберу мир между нами. Я направил своих агентов, чтобы заманить ее, и мои Сияющие подошли к ней с предположительно честными намерениями.

Я говорил себе, что это приведет к большему благу. Но в тот миг, когда Мишрам заточили, моя сила – сила клятв, уз и обещаний… Отторгла меня.

Она не вынесла побочные эффекты моей ловушки, от которых пострадали все певцы. Сила ненавидела то, что я сделал, и на этот раз последствия оказались слишком велики. Я противился. Упрашивал. Повелевал. Боролся с силой, настаивая, что есть разница между благими поступками и честностью. Она огрызалась в ответ, ибо то, что я совершил, не являлось ни тем ни другим.

И… существо, некогда бывшее Танером… Согласилось.

В мгновение ока я услышал смех Рейза. Он тоже это увидел. Теперь во мне проявилась та самая слабость, что я подметил в нем. Если сила в самом деле меня покинет, у Сияющих и Вестников не останется контроля над способностями. Они разрушат мир. Одни только Клинки Чести…

Рейз получит то, чего хотел: масштабное разрушение. Устранение своей первоочередной соперницы. Я не знал, был ли его план таков с самого начала: по виду казалось, он искренне боится, что Мишрам займет его место. Я понимал, что надо мной одержали верх, и полный уход от меня силы стал вопросом времени – счет шел в лучшем случае на часы.

Охваченный мукой, я потянулся к Кор. С ее стороны я ощутил лишь отвращение и ненависть. Произошедшее отразилось не только лишь на певцах, но на всех узах, созданных в мою честь. Все Сияющие до единого оказались испорчены. Каждое мое обещание стало ущербно. Я стремился спасти мир, но тем самым искалечил его и все, за что боролся.

Я… я показал им. Когда в той каменной лощине Сияющие ко мне прикоснулись, я показал им. Показал им всем. Я… я понимал, что это миг безумия, ужаса и слабости. Мне ни в коем случае не следовало усугублять свои ошибки подобным образом. Но я это сделал. Спроецировал на них будущее. И им я не стал объяснять, что это лишь возможное будущее.

Они узрели мир, разрушенный их руками.

Объятый ужасом, я бежал.

Я попытался домчаться до нашего гнезда, побыть с Кор, вымолить у нее прощение. Однако сила начала от меня отделяться. Я вновь обрел облик человека и рухнул с неба, в лес, где деревья отдергивали от меня ветви. Я остался лежать в подлеске, но прямо надо мной открывалась дыра в небо, и холодный лунный свет заливал меня, распростертого в зарослях извивающихся лоз. Павшего бога.

Свет луны затмился. Следом рядом со мной встал Рейз.

– Идиот, – сказал он.

Я закричал, потянулся дрожащими руками в попытке уцепиться за свою божественность.

– Какую же неловкую смесь ты собой представляешь, Танер, – проговорил Рейз. – Достаточно силен, чтобы удержать Осколок, но недостаточно, чтобы прогнуть его своей волей. Достаточно умен, чтобы попытаться меня обмануть, но достаточно глуп, чтобы тебя обманули в ответ.

Рейз выпрямился и схватил меня рукой, за которой тянулись тени и звезды. Я вдруг стал так немыслимо мал.

– Прежде чем я тебя убью, – сказал Рейз, – давай покажу тебе следующий мир, который завоюю.

Рейз приготовился унестись в небо и дальше. Навстречу своей свободе в Космере.

Но его удержала привязь. Он, разумеется, мог ее оборвать, но тем самым открылся бы так, что его смогли бы уничтожить.

Я засмеялся от осознания и прошептал:

– Думаешь, с моим поражением наши договоренности перестанут работать? Рейз, ты заключил сделку с божественным чувством чести и долга. Оно не отпустит тебя так же легко, как могло бы что-то другое.

– Нет, – огрызнулся он. – Без сосуда оно ничто. Мне всего лишь нужно сокрушить тебя, Танер.

Он ошибался. Я владел силой уз, и она продолжит удерживать его в этой системе, и наши соглашения продолжат действовать, даже если он уничтожит меня.

Когда он собрался это сделать, моя бывшая сила… пожалела меня. Она предложила мне последнюю надежду. Предложила сразиться. Сила Чести ненавидела Вражду за готовность так легко отказаться от клятв. Часть ее… понимала, что я пытался. Она была готова снова меня инвестировать, если бы я согласился вступить в бой – допустимое действие по нашему договору с Рейзом. Он просто не мог напасть первым.

Это бы уничтожило Рошар. В тот миг я постиг всю глубину нашей глупости, ибо, расколов Адональсия, мы оторвали божественное чувство любви и сострадания от прочих Осколков. Эта часть отошла Аоне, одной из лучших среди нас и, следовательно, одной из первых, кого Рейз поспешил убить.

Сила Чести знала лишь одно благо: соблюдение клятв.

Я знал и другие его виды.

«Я обещал защищать Рошар».

От этого по силе прошла дрожь. Смятение. Трудная ситуация. Я мог бы взять ее для боя, но в момент истинной силы я отказался. В кои-то веки я отвернулся и не стал усугублять положение.

Но я все же не хотел умирать.

«Защити меня», – взмолился я.

«Часть тебя».

Сила забрала кусок моей души, включая память, и умчалась.

Остальное со злорадством уничтожил Вражда, убив наконец своего соперника. Но остаток меня сила передала моей аватаре в буре – спрену, которого я создал как истинную часть своей души. Да, я умер, но в то же время продолжил жить.

Теперь я стал больше спреном, чем человеком. Мне было в большей степени все равно, чем Танавасту, ибо с чего буре должно быть не все равно? Она может лишь дуть. Но втайне я нес более важную правду, и это не давало мне уподобиться прочим спренам. Я в некотором смысле побывал там. Мне ведом груз ужасной потери.

Ибо я, Буреотец, помнил.

Мертвого ребенка в моих объятиях, переломанного и обожженного. Мертвые города. Мир, проведший тысячи лет в бесконечной войне ради поддержания моего обещания одержать верх над Враждой. И наконец, предательство всего, за что я боролся. Слом Сияющих и самой Чести через заточение спрена, искавшего мира.

Израненный, льющий с каждым годом