Ветер и Правда. Том 2 - Брендон Сандерсон

Он атаковал первую, опознавшую его. Она повернулась, занеся топор, и Адолин мастерски отбил оружие в сторону, а затем всадил меч ей в глаз. Она упала, а он замахнулся на следующего, отделив руку от тела.

Меч обычно считался не лучшим оружием для подобного боя: против панцирей больше подошел бы топор или булава. Однако если меч становится частью тебя, все меняется, поскольку певцы привыкли полагаться на свой панцирь. Считать, что он их защитит, хотя в действительности в нем полно щелей и дыр.

Адолин не танцевал. Поединок – это танец. Здесь же не было ничего красивого, а он не поэт. Здесь были один человек, павший город и гнев, нашедший выход в виде льющейся крови. Сначала их, потом его.

Потому что он знал, что умрет в эту ночь. Так пусть он падет, сражаясь.

«Адолин…»

Майя.

«Нет».

Он ее не призвал.

Почему?

Он не хотел, чтобы она видела, как он погибнет. Город потерян, и ему… ему было стыдно.

«В поражении нет ничего стыдного…» – шепнула она.

«Я потерпел неудачу в Холинаре, подвел город».

«Нет позора в поражении…»

«Я подвел тебя. Отца. Всех».

«Нет. Я на подходе».

Он проигнорировал ее, продолжая бой. Он сразил восьмерых певцов, прежде чем кто-то достал его всерьез – копьем по здоровой ноге сзади, прямо в прорезь поножа. Икра вспыхнула болью, и Адолин, охнув, крутанулся на деревяшке, отвел копье в сторону и рубанул мечом по шее певца. Адолин продолжил рубить, но он был одиноким кораблем в темном море окружавших его врагов. Еще один впечатал топор ему в бок, и Адолин понял, что этот удар его и добьет. Хотя тело по большей части и утратило чувствительность к боли, он прошел достаточно боев, чтобы узнать это ощущение, когда кровь пропитывает доспех и согревает кожу.

Очередной враг подсек проклятую деревяшку, и Адолин рухнул на землю, выронив из онемевших пальцев свадебный меч. Клинок со звоном упал на камни и потерялся в ночи. Лежа там, Адолин все еще злился, потому что впервые в жизни меч не принес ему покоя или ответов.

Он больше не может доверять отцу. Но, когда над ним воздвиглась певица с занесенной для удара алебардой, Адолин обнаружил, что хочет ему доверять.

Хочет найти способ снова полюбить отца. Хочет помириться. Хочет иметь такую возможность.

– Не сейчас! – закричал он. – Не раньше, чем я снова с ним увижусь!

Он пнул певицу деревяшкой в колено. Она пошатнулась.

И в глаз ей вонзилась стрела.

Посыпался град стрел, вынудив ближайших врагов попятиться. Извернувшись, Адолин увидел маленький анклав защитников с лучниками в переднем ряду. Певцы… их боевой порядок рассыпался, и им недоставало дисциплины… что в данном случае шло им во вред… Они способны на мощный, бешеный рывок, но переориентироваться к позиции противника…

Шквал, до чего же трудно думать…

– Вот! – произнес голос Колота, выскочившего из горстки лучников Мэй. – Нашел его!

– Оставьте меня, – прохрипел Адолин в оцепенении.

– Вы можете встать? – спросил Колот, протягивая руку.

– Оставьте меня.

– К шквалу.

– Оставь…

– Значит, так, – сказал Колот, наклонившись и нависнув над ним в ночи. – Видите того человека с фонарем рядом с Мэй? Это шквальный император. Он отказался уходить, пока мы не найдем вас. К счастью, Мэй заметила вас раньше в линии. Вы меня слышите, Адолин? Янагон не уйдет, пока вы не окажетесь с нами. Так что поднимайтесь на ноги, шквал побери, иначе мальчишка погибнет.

Их взгляды скрестились, и Колот, буря бы его побрала, был прав. И Адолину, шквал побери, нужно еще хотя бы раз увидеться с отцом.

Он позволил Колоту помочь ему встать. В следующее мгновение его подхватил под вторую руку Хмаск. Они проковыляли от купола и встретились с окруженным солдатами Янагоном. Разделят ли они участь Гезамала за то, что позволили императору подвергнуть себя опасности? От этой мысли у Адолина вырвался хриплый смешок. Сколько нужно уборщиков отхожих мест в павшем городе?

Ведь город пал. Адолин притормозил, чтобы оглядеться, опираясь на поддерживающих его товарищей, и увидел вражеских солдат во всех направлениях. Они не поджигали город, как поступили бы захватчики-люди. Они хотели править, а часть сражавшихся за Азимир певцов раньше жили здесь, будучи паршунами. Это их родина.

Компания решила двигаться в бункер под госпиталем. Из города им не выбраться. Но может быть, удастся как-нибудь выскользнуть позже.

В царящем вокруг хаосе им удалось добраться до комплекса зданий. Они, конечно, встретили врагов – певческих офицеров, сумевших собрать немного войск и пуститься в погоню. К счастью, у защитников имелся протокол на подобный случай. Адолина с императором закрыли в комнате с несколькими защитниками, а остальные сделали вид, будто вся группа проскочила через заднюю дверь. Далее последовал быстрый рывок – вернее, вымученное ковыляние из последних сил – через ряд выстроенных вплотную друг к другу зданий, пока они не добрались до двери бункера. Адолин перенес все это словно в тумане и пришел в себя, только когда по телу прокатилась волна холода.

Проморгавшись, он обнаружил, что лежит на полу бункера весь в крови, а рядом стоит на коленях юная правдоглядка Рахель. Он отметил присутствие остальных: императора, гвардейцев, многих раненых, которых переместили сюда, чтобы не бросать в госпитале.

Сколько… сколько времени он здесь? Адолин застонал, лежа на полу, исцеление никак не избавило его от усталости. Возвращалось бесчувствие. Бесчувствие полной потери. Он читал его на лицах всех присутствующих: Колота, Мэй, Янагона, даже на перемазанном кровью лице Кушкама, державшегося за собственную рану, едва подлеченную, поскольку расходовать Восстановление они могли лишь на самые тяжелые случаи.

Адолин был рад видеть азирского военачальника, но от взгляда, которым они обменялись, упало сердце.

Город пал. И вместе с ним империя.

Азира больше нет.

Конец девятого дня

Интерлюдии

Дьено – Вражда

И-17. Дьено

Дьено по прозвищу Норка был невысокого мнения о средствах своей предстоящей казни.

– Не может быть, чтобы вы не придумали чего-нибудь получше, – сказал он, лежа головой на плахе со связанными за спиной руками.

Как и большинство собравшихся во дворе внизу солдат, распоряжавшаяся казнью чиновница была гердазийкой. На ней было платье с певческим рисунком, завязанное на одном плече, и ее сопровождал отряд массивных боевых форм. Дьено наблюдал такое множество раз: зачастую завоеватели поручали управление предприимчивому местному. Это позволяло людям делать вид, что у них есть подобие самоуправления. Всего-то и нужно, что парочка предателей.

– Привяжите меня к валуну и запустите в океан из катапульты, – продолжал Дьено, прижатый