Ветер и Правда. Том 2 - Брендон Сандерсон

Старый друг Вражды вернулся, появившись прямиком в Физической реальности.

Облегчение. Всепоглощающее облегчение. Если бы Далинар не выбрался, это могло бы сойти за вину Вражды. Однако время близилось согласно плану, а вместе с ним и Далинар.

Вражда позволил себе миг спокойствия. Он ощутил Рошар с его ритмами и завибрировал вместе с ними. Ощутил певцов, так долго проведших в угнетении, и восторжествовал при мысли о том, что даст им должным образом отомстить. Его душа завибрировала от этого…

И сила Чести завибрировала в унисон.

В этом единственном вопросе Вражда и Честь сходились. Этот народ заслуживал большего. Вражда принял на себя бремя не только использовать их, но и заботиться о них. В этом отношении он оказался лучше, чем сам о себе думал, ибо начал по-настоящему за них волноваться, как прежде за Харбрант.

Сколько в Космере таких же угнетенных! Желание помочь им требовало слияния всех Осколков. Вражда позволил себе подольше насладиться этой идеей.

Мир. Отсутствие боли. Объединенная вселенная.

Один Бог.

Он.

Поскольку, если хочешь, чтобы что-то вышло правильно, приходится делать это самому. Таравангиан как Вражда будет править всеми – и все признают то, что он сделает ради них.

Час настал.

День десятый

Далинар – Адолин – Сзет – Каладин – Шаллан – Навани – Ренарин – Рлайн – Янагон – Мрейз – Венли – Нейл – Сильфрена – Таравангиан – Сигзил – Ясна – Шут

126. То, чего он не должен узнать

Ветер не присутствовала при состязании защитников, финальном столкновении между Враждой и пожелавшими противиться ему смертными. Она чувствовала себя изгоем в том мире, где внимание привлекали Бури, а не Ветер.

Из «Рыцарей Ветра и Правды», стр. 18

Когда видение померкло, Далинар держался за Буреотца, слыша отголоски рокочущего голоса мертвого бога. У него возникло ощущение, что Танаваст так жил и воспринимал мир, повествуя себе о нем в подобном божественном тоне.

После рассказа о предательстве Мишрам и об утрате Танавастом Осколка Чести Буреотец быстро показал Далинару обрывки последующих двух тысячелетий. Он мчался с бурями, порой с трудом помня о мире людей; бог и спрен в нем смешались. Далинар до сих пор не вполне осознавал различие, но Буреотец знал и помнил куда больше, чем когда-либо соглашался рассказывать. Он не был Танавастом… но часть его была им прежде.

Таясь в небе, он потихоньку начал показывать людям видения, говоря, что ему требуется защитник, чтобы испытать, чего они стоят. Цель всякий раз была одна и та же: найти того, кто сумеет уговорить Вражду на состязание за судьбу Рошара. В каждом случае Буреотец отвергал кандидата. Каждый избранник становился слишком надменным, слишком жадным до бессмертия или силы. Буреотец боялся, что каждый рано или поздно пойдет войной на Вражду и разрушит мир.

Последним он показал Гавилара. Далинар смотрел с щемящей тоской. Он так старался делать вид, что не слышит, как говорит о Гавиларе Навани, как отзывается о нем Буреотец. Не замечать того, что при сложении фактов о жизни брата не выходит той суммы, которую Далинар всегда себе представлял.

Это стало последним пугающим откровением. Более личным. Не менее ужасным. Гавилар Холин сам навлек свою смерть.

– Я не могу довериться тому, кто хочет обрести силу, Далинар, – сказал сквозь слезы Буреотец – хрупкий, изможденный, по-прежнему в объятиях Далинара. – Любой забравший силу сможет напасть на Вражду, чего тот в конечном итоге и хочет, поскольку это высвободит его разрушительный гнев. Мне нужен кто-то, кто держал в руках власть, но не стал тираном.

Заставив себя вынырнуть из откровений об истинной природе брата, Далинар вник в смысл не произнесенных Буреотцом слов. Если предоставить выбор силе Чести, она обойдет состязание защитников, а затем уничтожит планету.

– Поэтому и ты не подходишь, – пробормотал Буреотец. – Настоящий Танаваст, пожалуй, справился бы с подбором кандидата лучше меня. Мой ход мыслей недостаточно схож с человеческим. Очевидно, мне ни в коем случае не следовало выбирать тебя, но нанесенные тебе раны…

– Отражают твои собственные, – прошептал Далинар. – Раны потерпевшего неудачу бога.

Он ощутил груз собственных неудач. Оставленные им трупы. Люди, которых он подвел.

Он всегда упрямо настаивал на своей правоте. Движение и скорость. В его жизни все сводилось к скорости. Беда в том, что очень легко набрать скорость, двигаясь в неверном направлении, и все труднее и труднее сменить курс.

– Я надеялся, что его удастся победить силами защитника… – произнес Буреотец.

– Не разделяю эту надежду, – отозвался Далинар. – Он сумел перехитрить Танаваста, знавшего его хорошо. Прямолинейному человеку вроде меня это нипочем не удастся. Именно поэтому я решил, что мне нужна сила бога.

– Это… – пробормотал Буреотец рокочущим голосом. – Это же почти сработало. Он согласился на состязание! Но оно слишком выгодно ему. Это был наш лучший шанс! Вот только… только та часть меня, что была Танавастом, опасается, что ты прав. Дурак. Как же немыслимо долго люди живут с богом-дураком…

– Нет, – возразил Далинар. – Здесь мы выбрали большее благо. Что бы ни случилось на состязании, Вражда останется взаперти и не сможет отправиться нести разрушения в Космере. В этом состояла цель Танаваста, как и цель Шута.

– В этом… да… – проговорил Буреотец и моргнул. – Я… я все же сумел это сделать. Я не совсем провалил свою задачу.

Увы, страдания Рошара продолжатся. Тысячи лет войны, опосредованных битв, в которых Вражда тренировал свои армии, надеясь однажды найти способ вырваться. Сколько горя родилось здесь ради защиты народов и миров, которых Далинар никогда не видел?

Он встал, по-прежнему находясь в видении о маленькой темной монастырской келье для душевнобольных. Буреотец выпрямился, сидя в углу. Теперь, показав Далинару свое бремя, он… больше напоминал самого себя. Одежда стала чище, борода – гуще, черты налились жизнью. Внешне он походил на Танаваста, но был не таким сухопарым, с более мощными бровями и выдающимся носом. Как брат, не как близнец.

– Что будем делать? – спросил Далинар. – Да, Вражда заперт в этом мире, но это не окончательное решение. Видения Танаваста свидетельствуют о том, что на протяжении тысячелетий все – люди, Вестники, боги – не желали с ним разбираться. Они подбрасывали проблему следующему поколению. Каждое Опустошение – всего лишь отсрочка. Другие божества, обитающие где-то там, в небесах, вполне довольны тем, что Вражда остается не их заботой. Даже заключительное столкновение с ним Танаваста, когда он сбежал и передал свою память тебе, было спихиванием проблемы на другого. Мой договор грозит сделать то же самое.