Фантастика 2026-158 - Максим Арх

– Ну, дык, нам-то все одно, – высказался он несколько расплывчато и как бы равнодушно. – Где один, там и три.

– Но три все же не один, – развил тему и конкретизировал другой. – Оплата, стало быть, втройне.

– В счет оплаты вот этот малый пойдет, – господин Худодо указал на Лудильщика. – Вы давно к нему подбирались.

– А если... – хотел продолжить торг коренастый, но шаман его прервал: – А если что – потом поговорим. Давайте, уходите!

Где-то наверху раздались глухие, по возникшей вибрации чувствовалось – мощные удары. Очевидно, чем-то тяжелым били во входную дверь.

– Давайте! Давайте! – торопил Худодо.

– А вы как же? – забеспокоился Доманский. – Может, тоже уйдете?

– Худодо они ничего не сделают.

– Уверены?

– Вполне. Да не волнуйтесь вы за Худодо! Поспешайте! Увидимся!

– Ладно, как знаете.

Лишь бы дверь выдержала, подумал подполковник перед тем, как войти в тоннель. Ну а там, под сводами, его окружили совсем другие заботы и, соответственно, иные наполнили и увлекли мысли.

Они прошли по тоннелю всего с десяток метров, и, едва проход за ними закрылся, контрабандисты остановились.

– Ну-ка, размотай его, – наказал старший Доманскому. – Вещь в мешке надо, всяко разно, проверить. А то, мало ли, что там за вещь? Вдруг, что другое, вовсе непотребное подсунули?

– Хорошо! – Оценил он увиденное, когда Сан Саныч стянул куртку с головы спутника. – Так вот ты какой, таинственный Сэдер! – засмеялся он и неожиданно похлопал вздрогнувшего Лудильщика по щеке. Забавлялся, однако, метедор недолго. Тут же начал раздавать указания. – Ладно, слухай сюда! Ты, – он ткнул пальцем электронщика в живот, – держишь парня за руку и не отпускаешь. Вы, – Сан Санычу, – в арьергарде, будете замыкать. Я пойду впереди. Диспозиция ясна? Никто не отстает, не останавливается. Идем компактно, как можно быстрее. Если я что скажу, выполнять немедленно и не думая. Понятно? Все, вопросов, значит, нет. За мной!

Вспыхнули фары, венчавшие головы непоседливых диггеров, и маленький отряд двинулся навстречу тьме и неизвестности. Вновь потянулись бесконечные тоннели, чередование переходов, изгибы и повороты, пересечения, слияния и развилки. Бесконечное перетекание тьмы в свет и обратно, проникновение и смыкание, игра теней и бликов. Лучи фонарей, будто жала гиперболоидов, прожигали в предстоящем мраке проход, а так как в действительности никаких проходов не было, проходчики естественным образом превращались в первопроходцев.

Сан Саныч тут впервые задумался, как же это происходит? Как вообще возникают тоннели, как возможно перемещение по ним? Если, допустим, ходы открываются благодаря работе фонарей, – возможно! неизвестные физические принципы! неведомого характера лучи! – то, как эти старатели разбирались в своих подземельях, как определяли направление – вообще объять и постичь умом не удавалось. Ведь никаких технических средств у братанов не было, ничего похожего он не видел, значит, выходило, что ориентировались они при проходке только благодаря особому устройству своих голов. Как птицы ориентируются при долгих перелетах. Какая-то рамочка там у них поворачивалась, улавливая сигнал, после чего что-то тенькало прямо в голове, какой-то колокольчик звякал: левей – правей, выше – ниже. Или же, другой вариант. Оставалось предположить, что вел их за собой сам святой Игнатий Стеллецкий, покровитель копателей, диггеров и спелеологов. Но тут Сан Саныч, как говорится, не возражал. Пусть даже Черный диггер, какая разница? Кто бы ни вел, лишь бы вывел куда надо, чтоб не оказались они по итогу в неведомом глухом тупике.

Дышалось в подземелье вполне нормально, никаких неудобств или удушья подполковник не испытывал. Периодически оглядываясь, он убеждался, что тьма, рассеченная впереди фонарями, за ними успешно смыкалась, мрак вновь становился первозданным и совершенно непроглядным, а это значило, что никакого послесвечения за ними не оставалось. Значит, с каждым шагом они все дальше и дальше уходили от возможной погони. Он подумал, что раздобыть подобные фонари для проходки кустодия вполне могла. Тот же Лудильщик, например, запросто сделал бы для них что-то подобное. Но, чтобы не потеряться во мраке, чтобы выйти в правильном месте, им нужен был живой и расположенный помочь метедор. А такого в их распоряжении, видимо, не имелось ни одного. То есть, не было среди проходчиков и контрабандистов предателей. И это радовало. А ищейкам дона только и оставалось – ловить ускользающее послесвечение. Ну, флаг им в руки. Если могут – пусть смогут.

Торопливо шагая в арьергарде их небольшого отряда, Доманский раз за разом прикладывал руку к груди и осторожно сминал ткань куртки пальцами. Плакат за пазухой изредка тихо похрустывал, он ощущал плотность свертка и его тепло. То тепло, которое он отдал бумаге, спрятанной у его сердца, возвращалось к нему. И он видел в том добрый знак. Хотя, сможет ли точно так же он отогреть душу и тело Лили, не знал. То есть, знак он видел, но надежду, как ни странно, терял. Их встреча с Лили снова откладывалась, не по его вине. Но именно ему придется сделать немало еще разного, чтобы она состоялась. Да и то не факт. Что-то его настораживало, внушало опасения, что, находясь столь близко друг от друга, они могут не встретиться. Во всяком случае, если почувствует, что может навлечь на нее беду, от встречи он откажется. А знак... Знак он, быть может, сам нафантазировал. Все самые главные знаки мы сами для себя рисуем. Это же так легко, поверить в то, чего желаешь больше всего на свете. Сладкий обман жизни – это и есть жизнь.

А афишу придется спрятать, схоронить где, в надежном месте. Не ровен час, найдут ее у него – тогда жди беды.

Глава 18. Вся нежность Тархона

18. Вся нежность Тархона

Сан Саныч твердо знал: эту картину он уже видел. Не где-то конкретно, не когда-то – просто видел, причем, множество раз.

А, может, слышал, может, кто-то рассказывал ему про этот пейзаж. Ярко рассказывал, образно, глубоко эмоционально. Видно, такой силы было воздействие этого места на человека, что его образ нельзя было удержать в себе.

Впрочем, какая разница, видел или слышал, если слова описывают увиденное с точностью до знака, а картинка иллюстрирует, проявляет слова с трепетной точностью, до штриха, до блика, до капли жидкого солнца.

Кто-то увидел это, и спел об увиденном. Визионер какой-то.

Над небом голубым,