Узоры тьмы - Кэри Томас

клубилась, росла и ветвилась, взмывала ввысь яркими сполохами птичьего полета, ширилась и рвалась к небу, все краски которого Анна, как ни пыталась, так и не смогла в точности сохранить в памяти. Но музыка каким-то образом знала их, такие схожие с цветами его глаз. Она изо всех сил старалась не представлять, как ее пальцы путешествуют по его коже, в то время как они летали над клавишами туда-сюда, заставляя ее умирать и возрождаться заново, рассыпаться на части и опять собираться воедино, а волчок плясал на верхушке инструмента, уже не просто вращаясь, но осмысленно двигаясь, словно создавая что-то… какой-то замысловатый узор… Но прежде чем она успевала разглядеть его, тьма смыкалась вокруг, обращая небеса ее музыки в прах. Волчок слетал на пол снова и снова, как будто и не было никогда никакого прорыва…

Под конец недели им все-таки удалось тайком пробраться после уроков в швейную мастерскую. Аттис несколько раз перепроверил, что на сей раз в крыле Эбери никого нет.

– Ура! – Эффи с порога бросилась к манекенам с протянутыми руками. – Все готово!

– Мать, дева и нечестивая старуха… – пробормотала Роуэн, приблизившись к ним.

На каждом манекене было одеяние, столь же призрачное и неосязаемое, как нить, из которого оно было сплетено. Эффи погладила невесомую материю, и ее пальцы без усилия прошли сквозь нее. Она издала восклицание, полное чистого ликования, и сорвала наряд с манекена.

Это была не мантия, а куртка с серебристыми пуговицами.

– Я думала, должны получиться тенемантии, – сказала Мэнди, оглядывая свое одеяние.

В тусклом свете лицо ее выглядело изможденным.

– Похоже, что нет, – отозвалась Роуэн, снимая свое одеяние с манекена и поднимая над головой. Ей достался тренчкот. – Красота!

Анна подошла к своему манекену. На нем тоже была не мантия, а накидка с капюшоном, крупными мягкими складками ниспадавшая до половины высоты манекена. Материя переливалась, точно озерная гладь в полночь, расшитая изящным узором из роз, спиралей и виноградных лоз. На шее накидка скреплялась застежкой в виде маленького серебряного яблока. Покрой, швы, отделка – все было изумительно тонкой работы, как в сказках, где одежду шили за ночь серебропалые эльфы. Только их наряды были сотканы из теней руками из мрака.

– Ну, как я выгляжу?

Роуэн накинула свой тренчкот на плечи, но, как только она это сделала, тени взвились и окутали ее целиком, не всю сразу, но медленно, постепенно, она словно растворялась, становясь их частью.

– Нам тебя не видно, – констатировала Мэнди.

– В этом-то и весь смысл.

Эффи, покачав головой, накинула на плечи куртку. И тоже исчезла.

Роуэн появилась снова, держа в руке тренчкот:

– Вам что, и слышно меня тоже не было?

– Да, – сказала Анна.

– Я все это время говорила. Пыталась сообщить вам, что я похожа на роскошную, но убийственно опасную шпионку.

Аттис снял с манекена свое одеяние – длинный плотный плащ с высоким стоячим воротником. Тени, из которых он был соткан, были почти серыми, с металлическим отливом. Он сунул руку в рукав и исчез.

Мэнди досталась аккуратная пелерина с кармашками и красными лентами-завязками. Мэнди нырнула в нее и тоже исчезла во мраке.

Анна осталась в притихшей мастерской в одиночестве. Она сощурилась, пытаясь хоть что-нибудь разглядеть – хотя бы какой-то намек на движение или чье-то присутствие, – но помещение казалось абсолютно пустым. Она потянулась к своей накидке, и ее пальцы прошли сквозь призрачный материал. Она была практически неосязаемой, если не считать еле уловимого ощущения чего-то непонятного – так ощущается легкая морось в тумане, темнота в тени. Анна с наслаждением накинула это мерцание магии на плечи, и застежка сама собой застегнулась у нее на шее. Накидка была ей чуть ниже колен, но казалась невесомой и гибкой, точно вторая кожа. Теперь Анна могла слышать голоса друзей.

– Эй! – позвала она. – Вы меня слышите?

– И к нам присоединяется Анна! – засмеялась Роуэн.

– Значит, мы можем слышать друг друга, когда на каждом из нас мантии?

– Сотканные из одной нити, – с изумлением в голосе произнес Аттис. – Видимо, тени каким-то образом переплетены друг с другом и связывают нас, пока на нас надеты…

– Мы наконец-то свободны! – провозгласила полным сумрачного торжества голосом Эффи. Анна ее не видела, но ее голос, мстительный и ликующий, казалось, был одновременно повсюду, рикошетом отражаясь от стен. Эффи скинула куртку и возникла на одном из столов. – Мы свободны, твари!

Все остальные тоже сняли свои мантии и снова появились в мастерской.

Роуэн бросила на Эффи предостерегающий взгляд:

– Мантии – не повод вести себя неосмотрительно. БППКП на этой неделе начало расследование в гинекологической клинике, о которой упоминал Хопкинс, – в особенности в отношении той женщины-врача, которую обвинили в «убийстве нерожденных детей», как он это сформулировал. Они расширяются и набирают новых людей. Судя по всему, их офис в Шарде тоже разросся. Я пыталась поговорить об этом с мамой, но она утверждает, что им ничего больше не удалось разнюхать. Я не знаю, правда это или нет.

– Да, кстати, раз уж зашел разговор, кажется, Дикая охота кое-что накопала на БППКП, – подала голос Эффи. – Поппинс обещает все нам рассказать, но только с условием, что мы пойдем с ними на вечеринку в эти выходные.

Роуэн недоверчиво покосилась на нее:

– Он в самом деле так сказал?

– Нам нужно поддерживать отношения с этими ребятами, – сказала Эффи. – Они обладают большим влиянием и вхожи в магический мир. Ну что, все в деле? Ты еще ни о чем не договаривалась с Каримом, Мэнди?

Та закатила глаза:

– Мы официально снова вместе, если тебя это так интересует, но на этот раз я намерена вести себя по-умному.

Эффи фыркнула, как будто не поверила ни единому слову:

– Что ж, по крайней мере теперь у тебя есть тенемантия, так что улизнуть из дому тебе будет несложно.

– Почему бы и не вечеринка? – Роуэн всплеснула руками. – Оценки у меня и так уже ниже плинтуса, никакая учеба в голову не лезет, мне пришлось уйти из оркестра…

– Ты ушла из оркестра? – ахнула Анна.

– Ну, часами просиживать в зале, когда никто со мной не разговаривает и даже на меня не смотрит, перестало казаться мне интересным. И потом, завтра они должны выступать на собрании. Я не готова стоять на сцене перед всеми. Мне и по коридорам-то ходить некомфортно.

– Я тоже бросила все кружки, – сказала Мэнди.

– Так-так, погоди-ка. – У Роуэн отвисла челюсть. – Ты бросила свои кружки? Все до единого? В некоторых из них ты была единственной участницей. Я думала, они совершенно необходимы тебе для поступления.