Узоры тьмы - Кэри Томас

понимала, что ей делать с собственными руками и с собой вообще. – Мама весь вечер пребывала в панике, и, если она узнает, что я улизнула – чтобы вернуться в школу, – она меня убьет. Если, конечно, я к концу вечера буду еще жива…

– У нас нет выбора, – отрезала Эффи, оглядывая улицу.

Анне тоже не верилось, что они вернулись. Она подняла глаза на крыло Эбери, погруженное в темноту. Всего несколько часов назад она сидела в кабинете Имза. Его кресло было установлено между ней и дверью. Держа в руке блокнот, он безжалостно бомбардировал ее вопросами, снова и снова спрашивая по кругу об одном и том же в надежде подловить на вранье. А потом, не моргнув даже глазом, принялся описывать состояние учениц, которых увезли в больницу, – как одни не могли перестать кричать, а другие раздирали ногтями собственное лицо, – не сводя с нее внимательных глаз, наблюдая за ее реакцией, барабаня пальцами по блокноту.

Это ты ответственна за пагубу?

Не желаешь признаться?

Анне удалось сохранить внешнюю видимость спокойствия. Внутри же ее просто разрывало. Она знала, что не может быть ни в чем виновата, – ведь эпизоды происходили по всему Лондону, да и магия, присутствие которой они все почувствовали, далеко превосходила все пределы ее скромных возможностей. Но почему же тогда все это казалось настолько личным? Почему казалось, что этот холод уже поселился внутри ее? Почему он приводил ее в такое оцепенение? Почему она так отчетливо слышала тетин смех?

– А вот и они. – Эффи указала на два силуэта, показавшиеся вдалеке.

Это были Азраил с Юки, которые шли к ним на встречу, чтобы помочь им вернуться в школу, из которой они совсем недавно вырвались.

– Это безумие, – пробормотала Роуэн. – Надо все-таки было рассказать маме про спиритический порошок.

Когда их наконец отпустили, Берти с Селеной ждали их перед входом в школу – Берти в отчаянии, Селена в ярости. По всей видимости, они несколько часов пытались прорваться внутрь, но их не впускали, и, поскольку прибегнуть к магии они не могли, у них не оставалось никакого другого выбора, кроме как ждать.

– Твоя мама запретила бы нам это делать, – возразила Эффи.

– И правильно сделала бы!

– Тогда мы никогда не узнали бы, что происходит на самом деле. Ты можешь никуда не ходить, а ждать нас здесь.

Роуэн тоже окинула школу взглядом:

– Так я и позволила вам идти в одиночку. Нет уж, вместе так вместе, и будь что будет. Даже если я убегу, размахивая руками и вопя, как бешеная банши.

– Вот что значит боевой дух, – сказал Аттис.

– Пожалуйста, ни слова о духах, – простонала Роуэн.

Анна посмотрела на Мэнди, которая стояла, прислонившись к стене и обхватив себя руками. Такой притихшей она подругу никогда еще не видела. Карим днем дежурил у школы, дожидаясь, когда их отпустят, зато ее родители так и не пришли. Она сказала, что им было стыдно показаться, стыдно за нее. Анне хотелось расспросить Мэнди поподробнее, но сейчас во всей этой сумятице было просто не до того. Ей было неприятно, что пришлось соврать Селене, но Эффи была права: Селену и Берти заботила исключительно их безопасность, но Анна не могла сидеть сложа руки и смотреть, как какая-то смертоносная магия захватывает их школу, угрожая жизням всех в ее стенах.

– Приветствую, – произнесла Юки церемонно, когда они с Азраилом подошли.

На ней было длинное черное пальто с белыми перчатками, волосы резко контрастировали с нежным фарфоровым личиком. Из-за хрупких плеч выглядывал рюкзак размером едва ли не вполовину ее самой. Азраил, по обыкновению мрачный, был в мешковатом черном свитере, обтрепанные рукава доходили ему до кончиков пальцев, на груди болталось ожерелье с распятием. Ни один из них даже не улыбнулся.

– Спасибо, что пришли. – Эффи подошла к Азраилу и чмокнула его в щеку. – Мы очень вам признательны.

Он, казалось, слегка смягчился.

Юки повернулась к Аттису:

– Ты уверен, что твоя находка – это спиритический порошок?

Аттис уверенно кивнул:

– Я провел кое-какие элементарные опыты. Добавил к нему железную стружку и нагрел. При нагревании выделился сульфид железа, что указывает на присутствие серы, а это главный ингредиент спиритического порошка, так ведь?

Юки кивнула:

– Он сейчас у тебя с собой?

Аттис сунул руку в карман и достал флакончик. Юки откупорила его и положила несколько крупинок на язык. Потом молча кивнула Азраилу. Некоторое время они смотрели друг на друга, схлестнувшись в безмолвном споре.

– Мы не должны здесь находиться, – произнесла наконец Юки. – Это идет вразрез со всеми нашими правилами.

– Вы знаете, что происходит? – спросила Анна.

Юки устремила на нее взгляд своих широко раскрытых глаз:

– Нет.

Анна не знала, как определить, что ведьма Хада говорит неправду. Они и так обитали в иной версии реальности.

– Мы следили за вспышками истерии, – продолжала между тем Юки, – но никто из верховных ведьм Хада не желает о них говорить. Если это магия смерти, мы тоже хотим знать правду.

– Мы делаем отнюдь не все, что нам приказывают, – сказал Азраил, откинув с лица волосы.

Судя по всему, эта демонстрация независимости предназначалась Эффи.

Мэнди, которая с появлением ведьм Хада немного ожила, подошла к ним:

– Что вы собираетесь делать?

– Связаться с миром духов, – отозвалась Юки. – Поговорить с ними и выяснить, что, по их мнению, происходит.

– Звучит неплохо, – вымученно улыбнулась Роуэн.

Они достали тенемантии. Эффи одолжила Юки свою куртку и втиснулась в пальто к Аттису, а Роуэн отдала Азраилу тренчкот и нырнула под накидку к Анне. Мэнди же завернулась в свою пелерину, и все семеро исчезли в полуночной темноте.

Все двинулись по улице к черному входу в школу. Анна слышала, как стучат у Роуэн зубы. Девушки крепко держались за руки.

– Сюда, – сказал Аттис, ведя их по главному коридору.

Подозреваемые возвращались на место преступления.

Чем ближе они подходили к Атенеуму, тем сильнее бегали по коже у Анны мурашки, как будто ледяной холод колдовства все еще никуда не делся, все еще манил…

Зал до сих пор хранил следы утренней сумятицы: стулья были в беспорядке сдвинуты, некоторые валялись на полу – ученицы в панике вскакивали и убегали; другие так и остались стоять на сцене вперемешку с инструментами, разбросанными там и сям в лунном свете, похожие на бледные изломанные конечности. За окнами, словно наблюдая за каждым их шагом, стояла ночь. Они сняли тенемантии, один за одним вновь став видимыми.

Эффи махнула в сторону разгромленной сцены:

– Они сидели там, когда все началось. Они прямо как обезумели, играли и играли,