Фантастика 2026-140 - Павел Игоревич Хохлов

просто: переместиться в имперские земли можно быстро только с помощью сапог Йоты, которые на мне. Значит, кого я возьму, тот и переместится. А я – кремень! Я же кремень? Ну, да! Сотню раз я себе говорил, что я кремень и, стиснув зубы, отвечал девушкам отказом на самые льстивые предложения. Типа того, что они оденутся мужчинами и никто не узнает подмены. Или, что одна из них может надеть кольцо невидимости и никто, никогда, ни за что, ни за какие коврижки… Нет, отвечал я сквозь зубы, и не просите и не умоляйте. Нет, и всё тут!

Первой отстала Велль. Наверное, своим тонким слухом она почувствовала что-то в моём голосе. Джулия поглядела на неё и тоже смирилась. Только сказала, что никто не мешает нам возвращаться ночевать в замок. А они будут нас ждать каждый день. И каждую ночь. Им, знаете ли, очень интересно быть в курсе последних новостей. Иначе…

Пришлось, скрепя сердце, согласиться.

Наконец, сборы были окончены, все многократно перецелованы, напутственные пожелания сказаны, вещи проверены и перепроверены, даже посидели «на дорожку». Хотя никто, кроме меня, такого обычая не знал. Сказали, что теперь будут знать. И мы с Клаусом прыгнули на имперский остров. Прямо на полянку Йоты. Странно, у нас каждое приключение не обходится без её посещения. Мистика!

Ехали к императорскому дворцу и по пути, как всегда Клаус травил байки. Умеет, шельмец, не отнять! Правда, после первых двух, парень как-то застеснялся, и начал бурчать что-то невразумительное.

- Что случилось? – удивился я.

- Лёха! – торжественно сказал Клаус, – Я стихи написал! Для Велль!

- Правда?!

- Ну! Ты же обещал, что будешь моим первым слушателем? Вот и слушай!

Клаус подобрался, принял торжественный вид и начал:

Озёра глаз, курносый нос,

И рыжий водопад волос,

Разбили сердце в прах и пух!

Теперь мне изменяет слух!

И это правда, а не ложь!

Я слышу всё одно и то ж:

За окошком капель –

Слышу «Велль»,

Завывает метель –

Слышу «Велль»,

Соловей выдал трелль –

Снова «Велль», одна «Велль»,

Только «Велль»!

Я не слышу, как дождик поёт,

Я не вижу танцующих звёзд,

Я не вижу цветов красоты,

Пред глазами одна только ты!

И, опять, как волшебный недуг,

Слышу только одно лишь вокруг:

Пролетел журавель –

Велль!

Заиграла свирель –

Велль!

Прокричал коростель –

Велль!

Словно хмель, только «Велль»,

Только «Велль»!

- Это же замечательно! – восхитился я, – Ты прирождённый поэт! А ещё прибеднялся, «не умею, не обучен»! Вот, зря ты перед отъездом эти стихи Велль не рассказал! Ей бы понравилось!

- Э-э-э, нет! – хитро прищурился парень, – Может я сам и дурак, но умные советы помню и применяю!

- Ты о чём?

- Ну как же! Ты же сам, Лёха, мне рассказывал, что на второй ступеньке отношений девушки постоянно хотят измерить глубину чувств своего избранника! Степень того безрассудства, на которое он способен! Вот я и подумал, что чем ждать, когда Велль будет от меня сумасбродств требовать, лучше я сам буду эти сумасбродства делать! Постепенно. А, когда до серьёзного дойдёт, когда потребуется себе на горло наступить, но ей отказать, у меня все козыри на руках: как, ты разве не помнишь, что я и вот это, и вот то, и вообще вот тогда вот так?.. А сейчас пусть один раз по-моему будет! Ты же меня любишь? Любишь? Докажи! Здóрово я придумал?

- Вообще-то… да, здóрово… – вынужден был согласиться я, – Как я только сам до такого не додумался? Только теперь ты должен каждый раз эти сумасбродства придумывать! И довольно часто!

- Это пустяки! – отмахнулся Клаус, – Фантазия у меня есть! Я уже и её имя лепестками роз на постели выкладывал, и перстень ей подарил, на котором два рубина в форме сердец, друг к другу прижались, одной золотой стрелой пронзённые, вот, приеду, стихи прочитаю! А на время отъезда у меня ещё сюрприз заготовлен!

- Какой? – полюбопытствовал я.

- Я её Белянку серебрянными подковами велел подковать! – заулыбался парень, – Но дело не в серебре. Дело в том, что на каждой подкове выбита буква! И, если рысью идти, на тропинке будет каждый раз отпечатываться её имя!

- Ух ты! – восхитился я, – А она это заметит?

- Велль? Эльфийка? Не обратит внимания на отпечатки подков? Лёха, ты не заболел?

- Да, – вынужден был признать я, – ерунду спросил. Постой! Ты сказал, что на каждой подкове выбил по букве?

- Да, – согласился Клаус.

- Что-то в этом есть … – задумался я, – Четыре ноги, каждая со своей буквой. Подожди! Но в имени «Велль» пять букв! У неё кобыла не пятиногая!

- А! Это просто! Одна из букв – мягкий знак. В старину, когда бумаги не было, от слова «вообще», а книги писали на пергаменте, каждый миллиметр пергамента был на вес золота. Буквально. Ну, и сокращали всё, что можно, по мере сил. Писать мягкий знак? Это расточительство! Обозначали, что букву нужно смягчать специальным значком. Вот и я так написал, вроде как по-старинному. Получилось не ВЕЛЛЬ, а ВЕЛЛ'. Она девочка умная, догадается… я надеюсь. А у вас, в твоём мире, разве, не так было?

- Ещё хлеще! – авторитетно заявил я, – У нас вообще, чуть не все гласные буквы из слов выбрасывали. Если только слово с этой буквы начанается, тогда только обозначали. А над словом, из которого буквы выбросили, ставили специальный знак – тильду. Чтобы читатель знал, что буквы надо добавить, когда читаешь. Да и текст писали сплошняком, без пробелов, чтобы место не пустовало зазря. Поэтому грамоте учиться было гораздо труднее, чем сейчас. Нужно было не только знать буквы, но и как бы чувствовать, что написано. Вот, представь, я хочу тебе написать: «Дорогой Клаус, я влюблён в твою сестру». Пишу, выбрасывая гласные: «Дргй Клс я влблн в тв сстр». Получилось гораздо короче, конечно. А если написать без пробелов, то ещё короче: «ДргйКлсявлблнвтвсстр». Получаешь ты такую записку, долго чешешь репу и начинаешь разгадывать кроссворд. «Дрг» – Дорога? Дерюга? Другой? Дрыгай? Дёргай? А! После этих букв идёт «Клс»! А записка мне, Клаусу! Значит, наверное, надо читать всё же начало, как «Дорогой Клаус!». И так всю записку, пока не получится связная мысль. А представь, так книги писали? Жуть! Чтобы такую