Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

Тишина.

Тарасов медленно выдохнул. Сел обратно на стул. Потёр лицо ладонями.

— Вот же… — пробормотал он. — Вот же мужик.

Семён улыбнулся впервые за это утро. Тихо, почти незаметно, но улыбнулся.

Коровин отхлебнул чаю и одобрительно, по-стариковски кивнул.

— Я же говорил, — сказал он спокойно. — Вы его еще плохо знаете. Он своих не бросает.

В ординаторской что-то неуловимо изменилось. Как будто невидимая стена, которая до этого разделяла пятерых незнакомых людей, вдруг дала трещину. И через эту трещину потянуло теплом.

Они были командой. Может, ещё не семьёй, но уже точно не просто коллегами.

— Ладно, — Тарасов хлопнул себя по коленям и встал. — Хватит сопли разводить. У нас пациент в первом боксе, которого надо лечить. И нельзя позволить ему сдохнуть — иначе получится, что Разумовский зря старался. А мы такого не допустим. Верно?

— Верно, — сказала Зиновьева, вытирая слёзы. На её лице появилась бледная, но настоящая улыбка. — Верно.

* * *

Изолятор. Подвальный уровень.

Серебряный стоял над телом Орлова, и его руки дрожали.

Не от усталости. Больше от концентрации. Такой запредельной, что казалось ещё чуть-чуть, и воздух вокруг его пальцев начнёт потрескивать.

Он работал тонко. Ювелирно. Как нейрохирург, только вместо скальпеля — ментальные нити, а вместо операционного поля — чужой разум. Точнее, то, что от него осталось.

Шпак стоял у стены, скрестив руки на груди, и молча наблюдал. На его лице было написано всё, что он думал об этой затее. Ничего хорошего.

— Чего молчишь? — спросил он наконец. — Какие шансы?

Серебряный не ответил. Он был слишком глубоко в трансе, чтобы отвлекаться на разговоры.

— Игнатий.

Молчание.

— Да он труп, Игнатий, — Шпак шагнул от стены, его голос стал жёстче. — Признай это. Ты собираешься использовать его как проводник. Антенну для ловли сигнала. Ты хочешь бить через него, а его тело просто не выдержит отката. Оно и так еле держится. Сердце — на стимуляторах, мозг — на ручном управлении. Ещё один мощный импульс и всё. Конец. Скажешь его дочери, что её папа умер, потому что ты решил использовать его как радиоприёмник?

Серебряный сжал зубы. На виске забилась жилка.

— Другого выхода нет, — произнёс он, не открывая глаз. — Иначе мы не поймаем Архивариуса. Он слишком осторожен, слишком опытен, слишком хорошо прячется. Орлов — единственная ниточка, которая ведёт к нему. Единственный канал связи. Если я его потеряю — потеряю и след. И тогда Архивариус исчезнет. Снова. На месяцы. На годы. И продолжит делать то, что делает…

— А если ты убьёшь Орлова в процессе?

Серебряный открыл глаза и тяжело посмотрел на Шпака.

— Я буду аккуратненько. Насколько смогу.

Шпак хмыкнул.

— Аккуратненько он. Ну-ну. Скажи это его дочери потом. «Извините, Вероника Сергеевна, ваш папа немножко умер, но я был аккуратненько!»

Серебряный открыл рот, чтобы огрызнуться.

И в этот момент дверь изолятора открылась.

На пороге стоял молодой человек — лет двадцать пять, не больше. Коротко стриженный, подтянутый, с цепким взглядом профессионала. На нём был тактический комбинезон без знаков различия — ни нашивок, ни эмблем, ни опознавательных знаков. Как будто его выдернули из какого-то специального подразделения, о существовании которого знали не все.

Собственно, именно так оно и было.

— Магистр Серебряный? — голос ровный, без эмоций. — Периметр замкнут. Ловушки расставлены. Ментальные фильтры в рабочем режиме. Спецгруппа развёрнута на позициях. У нас всё готово.

Серебряный посмотрел на него. Потом на Шпака. Потом снова на оперативника.

Быстро работают. Два часа назад прибыли из Москвы и уже развернулись, замкнули периметр, расставили ловушки. Его команда — настоящие профессионалы. Он не переставал ей удивляться. Не чета местным «магам безопасности», которые только и умеют, что охранные печати на двери лепить.

— Тогда приступаем, — сказал он, и на его лице появилась улыбка. Нехорошая улыбка. Хищная. Как у охотника, который наконец-то загнал добычу в угол. — Будим спящих.

Глава 5

Когда я зашел в ординаторскую, то сразу понял, что что-то не так. Нет, не по лицам — хотя лица тоже были красноречивы. По атмосфере.

Бывает такое ощущение, когда заходишь в комнату и чувствуешь, что здесь только что спорили, или плакали, или собирались кого-нибудь убить? Вот примерно такое ощущение.

Семён стоял у графика дежурств, нахмурившись так, что брови сошлись на переносице. Коровин, как обычно, сидел в углу с термосом. Похоже, этот человек мог пить чай в эпицентре ядерного взрыва и не расплескать ни капли.

Тарасов подпирал стену со скрещёнными руками и выражением лица «мне всё не нравится, и я даже не буду скрывать, что мне всё не нравится». Зиновьева сидела за столом, обхватив чашку кофе обеими руками, как спасательный круг. Глаза ещё красные после утренних приключений.

— Илья, — Семён повернулся ко мне, и в его голосе звучала та особенная тревога, которая бывает у людей, привыкших к порядку, когда порядок нарушается. — Лены нет. Ордынской. Телефон не отвечает. Уже шестой раз набираю — «абонент недоступен».

— Как это — нет? — я нахмурился. — Она же пунктуальная. Я бы даже сказал, пунктуальная до патологии. Опоздать на минуту для неё всё равно что пропустить собственные похороны.

— Вот именно, — Семён кивнул. — Поэтому и беспокоюсь. Я уже проверил раздевалку, её вещи на месте. Сумка, куртка, сменная обувь. Значит, она приходила. Но где сейчас никто не видел.

— Ой-ой-ой, — Фырк материализовался у меня на плече и вытянул шею, словно пытался увидеть Ордынскую через стены. — Пропала ведьмочка! Исчезла! Растворилась в воздухе, как утренний туман! Или как мой аппетит при виде больничной каши! Это же интересно! Это же загадочно! Это же…

— Может, заболела? — предположила Зиновьева. Голос у неё был тусклый, усталый. Понятно, что после того, что она пережила за утро, ей было не до чужих проблем. — Пришла, почувствовала себя плохо, ушла домой. Бывает.

— Нет, — Семён покачал головой. — Она бы позвонила. Она всегда звонит. Даже когда в прошлый раз опоздала на три минуты из-за автобуса — позвонила и извинилась. Три минуты, Александра Викторовна. Три.

— Может, она в подвале, — предположил Коровин невозмутимо, отхлёбывая чай.

— Ордынская? — Тарасов фыркнул. — В подвал? Добровольно?