Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

Он прыгнул.

Маленький синий комок шерсти взвился в воздух, описал короткую дугу и нырнул прямо в грудь Ордынской. Исчез. Растворился, как камень в воде.

Секунда.

Две.

Три.

Ордынская судорожно вдохнула — резко, с хрипом, как утопающий, которого вытащили из-под воды. Её тело выгнулось дугой, глаза распахнулись — огромные, дикие, полные ужаса.

— А-А-А! — она закричала, вцепившись в мои руки. — Что… где… кто…

— Тихо! — я схватил её за плечи, удерживая. — Лена, это я! Разумовский! Ты здесь! Ты в безопасности!

Она замолчала, хватая ртом воздух. Глаза постепенно сфокусировались. Дыхание — рваное, частое — начало выравниваться.

— Что… что это было? — прошептала она.

— Менталисты работают, — ответил я. — Ты опять отключилась. Ты в порядке?

— Да, — кивнула та.

— Прекрати ментальное воздействие, сосредоточься на реальности, — сказал я ей. — Помоги Тарасову с медбратом. Его нужно увезти в палату. Отвлечешься.

Ордынская кивнула, поднялась покачнувшись, но все же нашла в себе силы двинуться к Тарасову, который только что прикатил каталку. Вдвоем они стали поднимать медбрата.

Из её груди выскочил Фырк. Взъерошенный, с торчащей во все стороны шерстью и выражением крайнего возмущения на мордочке.

— Двуногий! — он отряхнулся, как мокрая кошка. — Больше! Никогда! Не проси меня! Туда лезть! Там… там такой бардак и хаос! Я думал, у тебя в голове беспорядок — нет, у тебя там идеальный порядок по сравнению с тем, что творится у неё! Шкафы перевёрнуты, двери нараспашку, воспоминания разбросаны по полу, как носки после стирки! А ещё там кто-то оставил следы! Чужие следы! Грязные такие, мерзкие, как будто кто-то прошёлся в сапогах по белому ковру! Архивариус, чтоб ему пусто было! Он и до неё добрался! Не полностью, нет, но… пощупал. Пощупал, понюхал и решил вернуться позже. Гадина!

Я похолодел.

— Фырк, ты уверен? Архивариус пытался подчинить Ордынскую?

— Не подчинить. Прощупать. Разведка боем. Она же биокинетик, у неё ментальная чувствительность выше среднего. Она для него как открытая дверь. Не заперта, без сигнализации, заходи кто хочешь. Он, видимо, наткнулся на неё случайно, когда она полезла проверять того спящего парня. И решил заглянуть на огонёк. А тут Серебряный со своей шарманкой — бац! — и все двери захлопнулись. И она захлопнулась вместе с ними.

И тут…

Волна паники.

Чужой паники. Не моей — я не паниковал, я вообще редко паникую. Это было извне. Откуда-то из глубины здания, из-под земли, из подвала, который я старался не вспоминать лишний раз.

Страх. Боль. Отчаяние. Как будто кто-то кричал — беззвучно, на частоте, которую не слышат уши, но чувствует что-то внутри. Что-то древнее, первобытное. То, что отвечает за инстинкт «беги или замри».

Я замер.

— Двуногий! — Фырк вынырнул из-за стеллажа, и вид у него был такой, какого я не видел ни разу за всё время нашего знакомства. Шерсть дыбом. Вся. Каждая шерстинка торчала, превращая его из милого бурундука в колючий рыжий шар. Глаза — огромные, дикие. Хвост — трубой. — Двуногий, мне плохо! Мне очень плохо! Шерсть дыбом встаёт! Внутри всё скручивается! Что-то… что-то страшное происходит! Что-то очень, очень плохое!

— Я тоже чувствую, — кивнул ему. — У тебя есть конкретика?

— Не знаю! — он трясся, и это было так непохоже на обычного Фырка. Вечно ироничного, вечно саркастичного — что мне самому стало страшно. — Серебряный фонит на весь квартал! Я не могу разобрать сигналы! Всё смешалось! Как если бы ты включил одновременно сто радиостанций на полную громкость! Шум, грохот, визг! Но сквозь этот шум… сквозь него… что-то пробивается. Что-то тёмное. Что-то холодное. И оно кричит, двуногий. Кричит от боли. А я не могу распознать источник.

Я почувствовал, как по спине побежал холодок. В больнице что-то происходит. Что-то страшное и неумолимое. Как будто должна произойти катастрофа, но я не понимал какая и самое главное — где именно.

— Помнишь, как мы нашли Борисову? — спросил я Фырка. — Когда ты усилил мой Сонар?

Фырк посмотрел на меня. Понял.

— Давай лапу, — сказал я.

— Давай руку, — поправил он.

Мы коснулись друг друга — моя ладонь и его крошечная лапка. И я закрыл глаза.

Сонар. Глобальный. Усиленный через связь с фамильяром.

Мир вокруг исчез.

Вместо него карта. Больница как живой организм, пульсирующий тысячами огоньков.

Вспышки страха в палатах. Пациенты, которые проснулись от вибрации и не понимают, что происходит.

Обмороки персонала — тёмные провалы, как дыры в светящейся ткани. Семь? Нет, уже девять. Ещё двое отключились после второй волны.

Хаос в приёмном — красный клубок тревоги, гнева, суеты. Там пытаются справиться с потоком пострадавших.

Ординаторская Диагностического центра — жёлтый, тревожный, но контролируемый. Моя команда. Держатся.

И…

Эпицентр.

Вот оно!

Глава 6

Я вылетел со склада, как пробка из бутылки шампанского. Только без праздничного хлопка и без всякого повода для празднования.

— Следи за Ордынской! — крикнул я Тарасову через плечо. — Если отключится — буди! Семён, Коровин, Зиновьева — в приёмное, там сейчас ад будет!

— Куда ты⁈ — голос Тарасова догнал меня уже в коридоре. — Разумовский! Стой!

Но я уже не слышал. Точнее, слышал, но не слушал. Разница принципиальная.

Коридор основного корпуса напоминал поле боя после артобстрела. Хорошего такого артобстрела — с фугасами, осколочными и парочкой термобарических для полноты картины.

Лампы мигали в эпилептическом припадке. Аварийный режим, красноватый полумрак, тени пляшут по стенам. Где-то надрывалась сигнализация — пронзительный, въедливый визг, который бил по ушам и по нервам одновременно. Воздух пах озоном и почему-то подгоревшей овсянкой из больничной столовой.

Люди. Везде люди. Выходили из кабинетов, держась за головы. Сидели на полу, привалившись к стенам. Стояли посреди коридора с потерянным видом, как будто забыли, куда шли и зачем живут.

Молоденькая санитарка с зелёным от тошноты лицом блевала в урну у поста охраны. Последствия ментального удара по вестибулярному аппарату. Морская болезнь на суше. Приятного мало.

— Двуногий! — Фырк несся рядом, еле поспевая за моим темпом. — Двуногий, объясни мне, пожалуйста, что именно ты собираешься делать⁈ Вот ты прибежишь в подвал — и что? Скажешь Серебряному: «Эй, магистр, полегче, вы тут людей калечите»? Думаешь, он послушает? Думаешь, остановится? Он там, между прочим, старается! Это как пытаться остановить поезда, крича