Война среди осени. Расплата за весну - Дэниел Абрахам

– Новой возлюбленной?

– Шийя Радаани согласилась на эту роль. Кажется, мое предложение ей польстило. Иссандра-тя говорит, ничто так не разжигает интерес девушки к мужчине, как улыбки, которые дарит ему другая.

– Иссандра-тя опасная женщина.

– Очень опасная.

Они рассмеялись. Ота посерьезнел.

– Ты веришь в успех? – спросил он. – Есть надежда?

– Смогу ли я влюбить в себя Ану? Откажется ли она от слов, которые произнесла перед знатью двух Империй? – переспросил юноша. Когда он так рассуждал, становился похож на Киян. – Не знаю. И очень сомневаюсь, что это все достойное дело. Я вступил в заговор против Аны. Даже собственная мать строит ей козни. Так нечестно. И все же…

Данат покачал головой. Ота сделал жест вопроса.

– Мне нравится, – закончил юноша. – Может, я дурной человек, но я подрался до крови с гальтским парнем и чувствую, что заработал очко в какой-то игре.

– В очень важной игре.

Данат встал и сложил руки, обещая, что будет стараться изо всех сил. Такой позой молодой участник состязаний обратился бы к учителю. Он вышел.

Наверняка сыну можно было как-то помочь, правда Ота не представлял как. Отправить их с Аной в путешествие? В Ялакет, например? Нет. В Ялакете заговор, и кто ведет тайные дела с Обаром, так и не выяснено. Что ж, тогда в Сетани. Долгий, тяжелый путь, холода. И чтобы рядом не было того подлеца, который посмел ударить его сына…

Император съел рыбу и рис, не спеша допил вино. Садик за окном чем-то напоминал тот, что был на постоялом дворе Киян, когда она еще не стала первой и единственной женой Оты, а он сам – хаем Мати. Квадратик зелени, беленая стена, зяблики на ветках, полевки в траве – вот каким был мир Оты в те дни.

А потом пришли гальты, и Удуна не стало.

Взамен он получил власть над целым светом, по крайней мере над большей его частью. Теперь у него есть сын. И дочь – пусть ей это не очень нравится. И прах Киян, и память о ней. Но садик… Садик был так хорош.

Когда Ота вернулся к просителям, ум его занимала дюжина мыслей сразу. Император старался думать об аудиенциях, однако все дела казались такими ничтожными. Да, от него зависят судьбы людей. Да, он – их последняя надежда на справедливость или хотя бы на примирение, милосердие. Но что такое справедливость, мир и милосердие по сравнению с долгом? Его долгом перед Чабури-Таном, всей страной, Данатом, Эей, будущим? Когда солнце скрылось за холмами на западе, Ота почти забыл о сестре.

Идаан ждала его в покоях, где поселил ее Синдзя. Среди прекрасных арок, стен, украшенных искусной резьбой, женщина с обветренным лицом и крепкими мозолистыми руками выглядела странно. Какой-то слуга нашел для нее халат – ладно скроенный, из сливочно-белого и зеленого шелка. Ота встретил спокойный оценивающий взгляд ее темных глаз. Он все не мог забыть, что она без сожаления убивала людей ради собственной выгоды. Впрочем, он поступал не лучше.

– Доброго вечера, Идаан-тя.

Она встала, изобразила позу церемониального приветствия, но вышло неуклюже – изящество жестов ушло с годами. Император ответил как подобает.

– Что ты решил?

– Пока ничего. К утру придумаю что-нибудь. Подожди еще немного.

Она сжала губы, прищурилась. Ота с трудом удержался, чтобы не отпрянуть.

– Простите за дерзость, высочайший. Разве есть что-то важнее андатов?

– У нас и без них полно бед. Настоящих. Возможно, Маати что-то и сделает, но, скорее всего, у него ничего не выйдет. А между тем я знаю наверняка о трех… нет, четырех бедах, которые угрожают Хайему прямо сейчас. Гадать мне некогда.

Ота развернулся и хотел уйти.

– Будешь сидеть сложа руки и ждать? – язвительно спросила Идаан. – Или ты просто слишком много яблок подбросил, а жонглировать не умеешь?

– Я не стану терпеть…

– Упреков от женщины, которая дышит благодаря твоей милости? Ты послушай себя! Говоришь, как злодей из детской сказочки.

– Идаан-тя, – начал Ота и вдруг понял, что больше ему сказать нечего.

– Твой старый друг и враг вот-вот поставит в упряжку богов и сделает это не ради твоего блага. Ничего страшнее быть не может. А ты? Ты все знал много лет. И теперь, когда Маати удвоил усилия, ты говоришь, что список аудиенций важнее? Я всякое о тебе думала, братец, но и мысли не допускала, что ты глуп.

Ота почувствовал, как гнев подкатывает к сердцу горячей волной, однако Идаан продолжила, и пламя в груди погасло.

– Муки совести, да? – спросила она.

Он не ответил, и женщина кивнула сама себе.

– Знаешь, не ты первый, не ты последний.

– Стал императором?

– Предал тех, кого любил. Присядь. У меня еще есть чай.

К своему удивлению, он послушался. Сестра наполнила зеленоватым напитком две резные пиалы из кости.

– Когда ты меня отпустил, я годами не могла спать спокойно. Мне снились люди, которых… за чью судьбу я в ответе. Наш отец. Данат, Адра. Ты ведь не знал Даната?

– Я назвал сына в его честь.

Идаан улыбнулась, но в глазах была печаль.

– Он бы порадовался, наверное. Вот, выбирай пиалу. Могу выпить первой, если боишься. Мне все равно.

Ота пригубил чай с медом. Передержанный, горький и сладкий одновременно. Идаан отхлебнула свой.

– Когда ты меня отпустил, мне пришлось нелегко. Вина грызла меня, и, чтобы ее заглушить, я трудилась с утра до ночи, словно рабыня. Не давала себе отдыха, лишь бы потом спать как убитая и не видеть этих кошмаров.

– Да уж, невесело, – заметил Ота.

– Это мне очень помогло. Ты не поверишь, но я создала отряды стражи в половине северных предместий. И представь себе, несколько лет была судьей. В конце концов поняла, что это не для меня, но до тех пор успела избавить народ от многих убийц и насильников. Благодаря мне где-то стало спокойнее жить. Пусть я уставала как собака, зато от меня была польза.

– И ты решила, что нас можно сравнивать? – спросил Ота. – Да представляешь ли ты, что значит быть императором? Ты сделала доброе дело, но от меня зависят тысячи людей! Править Империей – совсем не то, что держать в узде кучку негодяев.

– У тебя тысячи слуг. Десятки знатных семей за честь почтут исполнить любую твою просьбу. Почему ты отправился в Гальт сам? Почему не доверил переговоры какому-нибудь послу?

– Иначе было нельзя. Император – фигура значительная, его предложения имеют особый вес.

– Ясно, – кивнула