Война среди осени. Расплата за весну - Дэниел Абрахам

отчеты о грузах, которые прошли через гавань за последние две недели. Глаза Идаан двигались под сомкнутыми веками, но дышала она спокойно. Ота взял тонкое шерстяное одеяло и укрыл сестру.

Не то чтобы он собирался принять изгнанницу с распростертыми объятьями и вместе с ней начать охоту на Маати, просто работа оказалась так велика, что одному не справиться. Кроме них, о беде знал один человек – Синдзя, но он собирал с Баласаром флот для спасения Чабури-Тана. Идаан изучила поэтов, как ни одна женщина в мире: когда-то она хотела убить одного и стала любовницей другого. А еще она прекрасно разбиралась в придворных интригах и знала привычки тех, кто живет, скрываясь от чужих глаз. Кто бы повел расследование лучше?

Ота сестре не доверял, и все-таки решил на нее положиться. Хотя бы сейчас, а там время покажет. Он уже давно понял, что всего предугадать нельзя.

О том, чтобы сразу лечь, и думать было нечего – все равно заснуть не получится. Глаза слипались, но у него ныла каждая косточка – слишком долго просидел за столом. Ота знал, этот рабский труд еще выйдет ему боком. Силы уже не те. Вот прогуляется, разомнет суставы, тогда можно и в постель.

Стражи у дверей склонились в позах почтения. Ота кивнул и направился в южные чертоги. На нем был скромный халат из серого с красными нитями хлопка. Ткань прекрасного качества, но покрой незатейливый. В такой одежде императора легко могли принять за утхайемца, а то и за старшего слугу. Ота опустил голову, надеясь, что его не узнают.

Огромные залы дворца поражали великолепием. После гальтского нашествия многое исчезло – не осталось картин и статуй, пропали драгоценные камни, но гигантские колонны, закованные в медь, и окна из прозрачнейшего стекла еще напоминали о былом величии. Деревянные полы сверкали лаком, хоть на них и появились царапины и выбоины.

В неприметных медных чашах курились благовония, наполняя воздух ароматами сандала и шалфея. Даже в этот поздний час в опустевших покоях пели рабыни. Будто сверчки, подумал Ота.

Спину немного отпустило, а вот ноги стали побаливать. Ота совсем уже было поверил, что гуляет по дворцам никем не узнанный, и тут его заблуждение развеяли. На другом конце зала появился слуга в золотистых одеждах и зашагал прямо к императору. Тот ждал. Человек изобразил позу почтения и извинения.

– Простите, высочайший. Ана Дасин просит у вас аудиенции. Я бы ей отказал, однако в таких обстоятельствах…

– Ты правильно сделал. Отведи ее в осенний сад.

Слуга ответил жестом повиновения, хотел уйти, но заколебался.

– Послать за вашим одеянием, высочайший?

Ота посмотрел на свой измятый халат и задумался. Кого увидит Ана, если он выйдет к ней вот так: могущественного властителя после дня, полного забот, или неряшливого старика?

– Да, – сказал он, вздохнув. – Без одеяния никак. И чай. Принеси нам свежего чая. Может, ей и не захочется, а вот я с удовольствием выпью.

Слуга удалился. Все они знали, что властитель ищет уединения; знали, где он и когда его можно побеспокоить. Вот что значит быть императором Хайема – незнакомые люди видят каждый твой шаг. Ота замечал это не раз, но как-то умудрялся забыть и снова совершал неприятное открытие.

Осенний сад окружали дворцы, но стен было не разглядеть за деревьями и сплетением вьющихся растений. На мощеные диким камнем дорожки лился мягкий свет бумажных фонариков. В центре дремотно журчал фонтан, его медная чаша покрылась патиной. Неподалеку стояла деревянная беседка. Ота подошел к ней, поправляя на ходу черно-серебряный халат. Ана Дасин сидела, глядя на струйки воды. Слуги уже принесли чай на лакированном подносе, словно только и ждали, что император прикажет его подать, и заранее все подготовили.

Ота собрался с мыслями. Наверняка Данат успел встретиться с девушкой во второй раз. Ханчата Дора выпустят завтра утром. Вот интересно, как она себя поведет.

– Доброй ночи, Ана, – сказал император на гальтском. – Не ожидал, что ты попросишь о встрече.

Девушка встала. В приглушенном свете ее лицо казалось шире, чем на самом деле, а глаза темнее. На ней было гальтское платье с рукавами, расшитыми жемчугом. Из строгой прически выбилось несколько прядей. Они свисали, точно шелковые флажки в окнах башни.

– Император Мати, благодарю, что приняли меня в столь поздний час, – произнесла она холодно, но совсем без вызова.

От Аны чуть заметно пахло перегнанным вином. Оно лишь придало ей смелости, не одурманило.

– Я уже стар, – сказал Ота, наполняя светлым чаем две фарфоровые пиалы. – Теперь мне на сон много времени не нужно. Вот, угощайся.

Его простое обращение девушке не понравилось, только смутило, но пиалу она все-таки взяла. Ота сел и подул на горячий напиток.

– Я пришла…

Он ждал.

– Пришла извиниться. – Девушка говорила так, словно ее тошнит.

Император пригубил чай – прекрасно заваренный, с привкусом летнего солнца и скошенной травы. От него на душе стало еще приятнее. Ота упрекнул себя: не жестоко ли наслаждаться мучениями Аны?

– Можно узнать, за что именно ты просишь прощения? Мне бы очень хотелось, чтобы впредь мы хорошо понимали друг друга.

Ана села и поставила пиалу на скамейку. Фарфор стукнул по камню.

– Я повела себя недостойно. Решила унизить вас и Даната, но без этого можно было обойтись. Я могла выразить свои чувства в личной беседе.

– Понятно. И это все?

– А еще я благодарна вам за то, что вы пощадили Ханчата.

– Благодари моего сына. Я лишь исполнил его просьбу.

– Не все родители уважают своих детей, как вы.

Ана отвела взгляд и сжала губы. Она была права. Мать и в самом деле плела против нее заговор, а Ота к нему присоединился. Со своим ребенком он ни за что бы так не поступил. Император сделал еще глоток. Уже не такой приятный, как первый.

Вода бормотала что-то, ветер вздыхал. Вот он, случай! Как бы использовать его получше? Девушка, от которой зависит успех его начинаний, сидит рядом. Есть же верное слово, какая-то мысль, что сделает их ближе друг другу! Еще несколько вздохов, и Ана возьмет себя в руки, встанет и уйдет.

– Я тоже хочу перед тобой извиниться, – сказал император. – Иногда я забываю, что мое мнение – не единственное. Что не я один прав. Вряд ли ты захотела бы меня унизить, если бы я сам не унизил тебя.

Ана снова повернулась к нему. Она явно не ожидала такой откровенности.

– Я обратился к женам советников. Время поджимало, и я решил, что у них больше влияния, чем у дочерей. Наверное, так оно и есть. Но я купил тебя,