Война среди осени. Расплата за весну - Дэниел Абрахам

– Иссандре?

– Да. Ты лучше думай, как найти Маати и его девчонок-поэтов. А еще не забывай о сестре. Что бы вы там ни делали, присматривай за ней.

Император хотел возразить, но Синдзя склонил голову набок. Он был прав. Идаан убийца, и прикончить кого-нибудь ей ничего не стоит, это всем известно. Что толку притворяться, будто мир не таков, как есть? Ота жестом показал, что принимает совет и сделает все возможное.

Он позавтракал, провел неотложные аудиенции, а когда вернулся в свои покои, там ждала Идаан в шелковом халате цвета вечернего неба. Для ее полной фигуры он был маловат. Женщина собрала седые, жесткие, точно грива, волосы в хвост на затылке.

– Доброго дня, Идаан-тя, – приветствовал ее Ота.

– Здравствуй, брат.

Он сел за низкий столик напротив сестры. Ее продолговатое лицо было спокойным, непроницаемым. Идаан провела рукой по книгам и свиткам, которые лежали между ними. В покое курились благовония. Пожалуй, от ароматов кедра и яблок тут стало поуютнее.

– Я еще не закончила. Но с этим и десяток чиновников за год не справится, а нас только двое, к тому же ты почти постоянно занят. Все, что я могу предложить, это взвешенная догадка.

– Значит, надо приниматься за дело. Я прикажу подать обед и…

– Постой. Нам нужно поговорить. Наедине.

Ота посмотрел ей в глаза. Такие же, как у него, – темно-карие. Линия подбородка у сестры была мягче, губы с возрастом побледнели, сморщились. И все-таки он узнавал в ней ту девушку, которую помиловал и выпустил из подземелий Мати, подарив свободу.

– Я отошлю слуг, – сказал император.

Идаан жестом поблагодарила его.

Когда он вернулся, она прохаживалась вдоль окон, сцепив руки за спиной. Мягкие кожаные подошвы сапог чуть слышно шаркали по деревянному полу. Внизу лежал город, за ним простиралось море.

– Никогда не думала об андатах, – произнесла Идаан. – В молодости я не обращала на них внимания. Размягченный Камень представлялся чем-то средним между ручным гепардом и придворным. Таких, как он, в мире было полно. Но ведь они могли уничтожить что угодно. Если бы поэт пленил что-то вроде Тумана, он мог бы испарить океан.

– Наверное, – кивнул Ота.

– А ведь если бы я достигла, чего хотела, эта сила была бы послушна мне. Семай и Камень исполняли бы мои приказы.

– Приказы твоего мужа, – поправил Ота.

Ее мужа он казнил. Труп Адры Ваунеги повесили на развалинах родового дворца, на корм воронам. Идаан улыбнулась.

– Мужа, – повторила она тепло, но так, будто ей не верилось, что он когда-то существовал. – Тогда все было бы еще серьезнее.

Женщина тряхнула головой и вернулась к столу. Толстыми пальцами взяла исписанную восковую дощечку с какими-то строчками.

– Это возможные сторонники поэта. Тут примерно дюжина. Если хочешь, я добавлю еще столько же. Все много путешествовали в последние четыре года. У всех были непонятные расходы. И насколько я могу судить, все либо возражают против союза с гальтами, либо тесно связаны с теми, кому он не по нраву. У всех есть хорошие связи при дворе, которыми хвастал Маати.

Ота протянул руку, но дощечку сестра не отдала.

– Я все думаю, что вышло бы, если бы такую власть дали мне, – сказала она. – Той девушке, которой я была. Ты можешь представить, что бы я натворила?

– Такого не могло произойти. Семай в первую очередь подчинялся даю-кво. А тот запретил бы осушать океаны и расплавлять города.

– Но дай-кво умер. Его давно уже нет на свете, и люди о нем почти забыли.

– К чему ты клонишь, Идаан-тя?

Она улыбнулась, но только губами – в глазах была печаль.

– Все, что сдерживало поэтов, теперь исчезло. Помни об этом, когда начнешь читать мой список, и не забывай, каковы наши ставки.

Дощечка тяжело легла в руку. На темном воске белели имена. Ота пробежал их глазами и вдруг будто споткнулся. Кровь отхлынула от лица. Он понял, о чем говорила сестра. Она хотела, чтобы он был тверд, не поддавался чувствам. Готовила его к страшной жертве.

– В этом списке моя дочь, – тихо и как можно спокойнее произнес Ота.

Идаан молчала.

12

– Вот же он! – Вандзит показывала пальцем в чистейшее голубое небо. – Вон там.

На коленях у нее заерзал, размахивая ручонками, андат. Девушка села поудобнее и прижала его к себе.

– Не вижу, – вздохнул Маати.

Вандзит улыбнулась, пристально взглянула на ребенка. Тот захныкал, мотая головкой, а потом замер. Девушка плотно сжала губы, и небо словно придвинулось к старому поэту. Смотреть было по-прежнему не на что, однако синева стала отчетливее. И тут он увидел. Сначала крошечное пятнышко, а вздох спустя распахнутые крылья. В вышине парил сокол. Его загнутый клюв был остер как кинжал, золотисто-коричневые перья трепетали на ветру, на когтях темнела засохшая кровь, в пуху ползали клещи.

Голова закружилась, Маати закрыл глаза.

– Боги! – прошептал он и услышал довольный смех Вандзит.

В каменных чертогах, над пустошами и заброшенными садами витал дух победы. С того дня, как пленили андата, Маати не покидало чувство, что весь мир глубоко вздохнул и от души рассмеялся. В свободное от работы время все, в том числе и поэт, окружали Вандзит и ее андата.

Ясный Взор был очень интересным созданием. На первый взгляд он не отличался от обычного ребенка, но иногда его поведение выдавало неопытность Вандзит. Малышей она видела только в детстве. Они не могли держать головку, не смотрели так сосредоточенно. Говорить андат не умел, но плакал слишком выразительно, совсем не как младенец, который и ходить-то еще не научился. Однако эти маленькие огрехи касались только внешности. Действовал андат безупречно, и девушка с удовольствием показывала его силу.

– Я еще много чего видела, – похвалилась она. – К большим переменам трудно привыкнуть.

Маати кивнул. Он различал отдельные волосы у нее на голове и бугорки отмершей кожи под ними. К основанию ресницы прилепилось насекомое, вроде клеща, но в тысячу раз меньше. Маати закрыл глаза.

– Прости, не могла бы ты вернуть мне обычное зрение? Голова кругом идет.

Он услышал, как зашелестел ее халат, потом стало тихо. Когда Маати открыл глаза, он стал видеть намного лучше, но как простой смертный.

Поэт улыбнулся.

– Никак не привыкну, что обратно менять все нужно самой, – призналась девушка.

– У Семая с Размягченным Камнем было так же. Когда расплавляли горную породу, она так и оставалась жидкой, пока не прикажешь ей затвердеть. А вот Нисходящая Влага останавливала реку лишь на время, и для того, чтобы удержать