Падение клана Шэ. Том 1 - Ло Ян

В висках застучало так, что Цзиньюань едва расслышал благодарности Шэ Цзюэ. Холодная, влажная ладонь А-Юэ выскользнула из его руки. Шаг за шагом А-Юэ пятилась назад, пока не заняла вновь место рядом с братом, вновь уткнувшись лбом в ковëр, истоптанный сотнями ног.

– Отец! Барышня Шэ…

– Довольно, Цзиньюань! – отец лишь немного повысил голос, но Цзиньюаню показалось, будто он слышит предупреждающее рычание тигра. – Я запрещаю тебе брать её первой женой. Если же ты преступишь запрет, то будешь наказан, а простолюдинка, что осмелится пойти против воли императора, – казнена вместе со всем своим родом. Это моë последнее слово.

– У этих несчастных не было и в мыслях… – встрял ошалевший от ужаса Шэ Цзюэ, но отец прервал его взмахом руки.

– Довольно! Не желаю больше ничего слышать об этом. Лучше выпьем за победу праведников над демонами.

Цзиньюань отвернулся от него. Ноги сами несли его к выходу.

Немного погодя мимо него пронëсся Шэ Цзюэ. Побелевшими пальцами он схватился за постамент каменной львицы, и его вырвало прямо на мраморные ступени дворца.

* * *

Он не придумал ничего лучше, чем напиться. Так поступил бы Цзиньсу.

– За тебя, Второй брат! – провозгласил Цзиньюань, салютуя кувшином реке, мерцающей огнями лодочных фонарей. Он сидел на крыше Западного дворца, и ни один стражник не решался к нему приблизиться. Они помельтешили внизу, а потом, видно, кто-то сообразил позвать Лю Хэ, потому что он появился незаметно и сел рядом.

– О вас долго будут рассказывать истории, ваше высочество, – сказал он без улыбки.

– О том, как я опозорился при всех, опозорил А-Юэ, выставил себя на посмешище…

– О несчастном влюблëнном принце. Через много лет будете и сами вспоминать это как сказку. – Лю Хэ мечтательно вздохнул. – Ах, сколько бы я отдал за такую славу!

– Тогда почему не уведëшь мать своего сына от еë мужа? – бросил Цзиньюань.

– Не представляю, о чëм вы, ваше высочество, – не моргнув глазом, ответил Лю Хэ. – Давайте-ка лучше спустимся и продолжим пить на твëрдой земле. В Лебедином павильоне, скажем.

– Я возвращаюсь на границу! Сейчас же! – Цзиньюань швырнул бутыль вниз. Послышался звон глиняных осколков и женский вскрик. – Я заберу А-Юэ и уйду! Вели оседлать коня!

– Разумеется, всë будет, как вы скажете. – Лю Хэ приобнял его за плечи. – Но сперва пойдëмте-ка выпьем стременную. В Лебедином павильоне готово для вас ложе, и закуски самые разные…

Он ещë что-то успокаивающе бормотал всю дорогу, но Цзиньюань его не слушал.

– Мне нужно к А-Юэ! – он оглянулся и осознал, что не понимает, где находится: лабиринт мощëных дорожек, слепящие отсветы каменных фонарей… – Нужно спросить еë, пока она не утопилась в озере или…

– Барышня Шэ жива и здорова, я и с ней уже побеседовал. – Лю Хэ решительно его удержал. – Но лучше вам до утра не видеться. План на день начинается с утра, так говорят, и не зря. Ну же, прекрасный мой принц, не оскорбляйте своего верного слугу, попируйте со мной!

Цзиньюань в ответ толкнул его кулаком в плечо. У него не было сил спорить, оставалось идти куда ведут.

– Но спать с тобой я не буду, – предупредил он на всякий случай. Мало ли что!

Тонкие брови Лю Хэ взлетели в удивлении.

– Слишком высокого вы о себе мнения, – рассмеялся он. – Такому пьяному в постельных делах даже особая подпруга не поможет!

Что было дальше, Цзиньюань не помнил.

Он проснулся в дождливой полутьме, одетый, на разворошённом ложе. Вдали колокол бил Обезьянью стражу, капли стучали по деревянной крыше.

Таз, стоявший на полу, был пуст, но стоило войти евнуху с горшочком крепкого бульона, как Цзиньюаня едва не стошнило: от запаха, но пуще – от самого себя.

Ему следовало быть сильным. Стоять до конца. А он…

Они с А-Юэ и вправду всего лишь дети. Жалкие беспомощные дети, которых взрослые вечно ставят на место. Даже склонëнный евнух, терпеливо ждавший приказаний, был выше их.

При свете похмельного дня все легенды о бабочках-любовниках и Сыма Сянжу с Чжуо Вэньцзюнь казались глупой выдумкой. Просто фарсом.

Но всë же он заставил себя сесть, выпить бульон и потребовать воды для купания.

Следовало извиниться перед А-Юэ. Как взрослому человеку.

* * *

Дождь кончился.

Цзиньюань не стал седлать коня и отказался от паланкина, боясь, что от тряски и качки похмелье возьмëт своë. К тому же у него было теперь время подумать над тем, что сказать А-Юэ и еë брату. Какие бы чувства ни вызывал у него скользкий, чванливый Шэ Цзюэ, следовало попросить у него прощения. Хотя что-то подсказывало ему, что этот человек, напуганный, опозоренный перед самим императором, его не простит.

Впрочем, плевать. Главное, чтобы простила А-Юэ.

Холод еë руки всë ещë преследовал его. Целая ночь прошла, день перевалил за середину, и всë это время она ждала в неведении. Думала, верно, что всë кончено. А может… а может, решила закончить всë сама.

Цзиньюань ускорил шаг.

Не бабочки-любовники. Не Сыма Сянжу и Чжуо Вэньцзюнь. И всë же хрупкая женщина Чжуо Вэньцзюнь пошла за судьбой, не побоявшись родительского гнева, и сбежала с суженым. А он, принц, сильный мужчина и воин, испугался?

Или эта тревога в его душе значит, что он не уверен?

Он едва удержался от того, чтобы самому себе отвесить пощëчину.

Как же не хватало сейчас Фэнбао! У него, грубого, дерзкого, на всë был готов ответ.

«Что нюни распустил? – сказал бы он. – Ты уже сделал что мог, теперь не тебе решать, а твоей девчонке».

Цзиньюань горько улыбнулся. Да, его судьба в руках А-Юэ. Если она примет его обратно, он пойдëт за ней на край света. А если кто-то, даже отец, решит еë убить – пусть попробует! Он, У Цзиньюань, обагрит свой меч в крови тысяч воинов, если потребуется!

Он подошëл к собственным воротам, забрызганный грязью до самых колен, решительный… но стоило ступить в сад, как решимость пошатнулась.

– Господа Шэ и барышня Шэ уже встали? – спросил он подбежавшего слугу, надеясь оттянуть судьбоносный миг.

Слуга отчего-то замялся, глядя в землю.

– Господа… уехали, – наконец выдавил он.

Цзиньюань замер. Сердце застучало, земля едва не ушла из-под ног.

– Уехали?.. – слабо повторил он.

– Да… тайно, ваше высочество, ночью! Когда им принесли завтрак, уже и следа не было. Повозка и сундуки, правда, тут, а вот лошадей нет. Наверное, уезжали впопыхах. В Озëрном павильоне беспорядок…

Он говорил что-то ещë, но Цзиньюань не слушал. Он медленно опустился