Падение клана Шэ. Том 1 - Ло Ян

Бай Лици улыбнулся тепло, несколько смущëнно.

– Благодаря наследному принцу этот ничтожный ни в чëм не нуждается, не смея просить о большем. К тому же… – Улыбка сделалась лукавой. – Третий принц простил недостойного наконец. Моë сердце трепещет от радости.

Цзиньюань вздохнул.

– Пожалуй, и правда простил. За последние месяцы со мной произошло так много, что та ночь стала не более чем воспоминанием.

– Приятным, я надеюсь? – спросил Бай Лици, наливая ему ещë чаю.

Цзиньюань покраснел.

– Не забывайтесь!

Бай Лици немедленно стëр улыбку с лица, но его глаза искрились удовольствием. Будто он понял что-то тайное.

– Я слышал флейту в горах, – сказал Цзиньюань, чтобы перевести тему. – Это вы играли?

– Недостойный не назвал бы это игрой. Лишь упражнения.

– Сыграйте для меня, если вам не трудно. Мне… хочется послушать флейту своего учителя. Словно так я мог бы снова с ним поговорить.

Бай Лици взмахом руки подозвал слугу.

– Вы многих потеряли за эти месяцы, мой принц, – задумчиво сказал он, когда слуга удалился за флейтой.

– Но много и приобрëл. Я собираюсь наконец послать сватов к своей невесте.

Бай Лици вновь улыбнулся.

– Тогда я сыграю вам что-нибудь о новой весне.

Цзиньюань кивнул, надеясь, что утончëнная мелодия излечит наконец его душу.

Но не вышло.

* * *

Встреча с А-Юэ была не такой, как он себе представлял. Цзиньюань надеялся, что, не быв ни разу в таком большом городе, она с интересом будет разглядывать улицы, задавать вопросы, но она молчала, подавленная.

Небо, как назло, заволокло тучами, и Цзиньюань начал замечать все недостатки столицы: красная и зелëная краска на домах облупилась, узорные решётчатые ставни рассохлись, белые траурные флаги пожелтели, обвисли, забрызганные грязью.

Лошади месили зеленоватый песок в вонючих лужах, людей на улицах было мало: ни жизни, ни веселья, ни красоты.

Он предпочëл бы молча и быстро доехать до дома, но Шэ Цзюэ, как назло, не спешил – изо всех сил корчил из себя провинциального аристократа, осматривался с таким видом, будто въезжает в новые владения, и без конца задавал скучные вопросы о торговле и местных ремëслах… в общем, выглядел как среднего достатка школяр, впервые прибывший на экзамен.

Веер в его руке украшала цитата из Чжуан-цзы, и Цзиньюань невольно вспомнил веер, который где-то достал Фэнбао.

Неужто они обменялись подарками? Впрочем, зная натуру демона, Цзиньюань вполне поверил бы, что тот сам украл…

Ему сделалось тошно от самого себя и своих несправедливых мыслей. Давно ли он начал думать о людях плохо? Он, убеждëнный, что в каждом можно найти нечто благородное!

Но отчего-то старший брат А-Юэ ему казался в тот день пустым и напыщенным, младший – глупым, сама же А-Юэ – слишком мрачной…

И лишь ночью всë встало на свои места.

– Как странно, – сказал он, любуясь тëплыми отсветами свечей на еë обнажённом плече. – Я думал, что буду чувствовать себя преступником. Но я счастлив.

А-Юэ обернулась к нему. Она выглядела усталой, даже печальной немного, но улыбалась искренне.

– Я тоже счастлива. Потому что сейчас мы с тобой вместе и нам никто не нужен. Никто не решает нашу судьбу. Разве не здорово?

Цзиньюань кивнул прежде, чем подумал.

Свобода.

– Когда мы поженимся, так будет всегда. Мы уедем на южные границы, туда, где просторные степи и храбрые воины. Будем навещать стойбища кочевников, ты никогда не видела таких людей! А караваны, купцы с их рассказами…

А-Юэ прижалась лбом к его плечу.

– Я слышала, что там сейчас плохо. Люди бегут оттуда. Ты думаешь… там можно стать счастливыми? Давай лучше… сбежим прямо сейчас!

Цзиньюань на мгновение потерял дар речи. Как! А-Юэ была свободна духом, но сбежать, презреть аудиенцию с императором, бросить всё… это было безумие!

И всë же на мгновение он представил, как собирает в сундук самое необходимое, бросает его в лодку и плывëт вместе с Юэ по лунному серебру канала, всë дальше и дальше, не зная, где причалит…

И забывает о семье, навсегда.

Его сердце болезненно сжалось. Нет. Нельзя забывать. Подрастают младшие братья и сëстры: если старшие не могут жить в мире, пусть хотя бы они вырастут в любви, без вражды. Но если отец…

Ему некстати вспомнился последний разговор с отцом.

* * *

Отец встретил его не в тронном зале, а в Павильоне Яшмового покоя, своëм кабинете.

С траурными лентами вместо каллиграфических свитков это место, скупое на мебель и обстановку, выглядело как лавка тканей. Отец, сменивший белые одеяния на тяжëлый, расшитый золотыми драконами халат, выглядел огромным, грозным и неуместным.

– Что ты скажешь в своë оправдание? – спросил он с порога. В руках у него был шëлковый свиток, видно, с переписанным евнухами донесением.

– Оправдание? – Цзиньюань нахмурился. – Но отец, я всë исполнил!

– Исполнил! Ты положил половину отряда. Ты притащил в лагерь демона, который едва не добил остальных и посеял смятение. Обрушил гробницу предка. И ради чего? Горстки монет и старого меча?! Ты обещал мне сокровища Цзянху! Сильнейшие творения алхимиков!

Цзиньюань потупился. В глубине души он знал, что так будет, но хотел верить в лучшее – пусть это становилось всë сложнее и сложнее.

– Я сожалею, отец.

– Он сожалеет! – Отец взмахнул тяжëлым рукавом так, что сшиб со стола курильницу. Евнух, бесшумно выскользнувший из угла, тут же принялся сметать пепел в маленький медный совок.

– Он сожалеет! Царство Ю пало! Из южных провинций, от границ тянутся целые караваны! Чем прокормить всех этих людей?! Я рассчитывал на сокровища Агатовой горы, Цзиньюань, только поэтому позволил тебе такое ребячество. Но ты не смог осадить даже какую-то жалкую гробницу! Не крепость!

Цзиньюань изо всех сил стиснул зубы, чтобы не начать пререкаться. Встал на колени, глядя в пол, чтобы отец не увидел его бешеных глаз.

Отец не видел Агатовой горы. Он не понимает, что такое демоны, не понимает, каково это – теряться в магическом тумане.

Но зато он знает, когда казне нужны деньги, он мудр и дальновиден.

«Зачем только я послушался Фэнбао!» – Цзиньюань едва не сплюнул в сердцах. Гнев отца оправдан, а всë же…

Он вспомнил гордый взгляд Фэн Чжицзяна, отказавшегося от сокровищ, потому что никакие деньги не могут вернуть сына.

Вспомнил измученное лицо Шэ Юя, неспособного встать на ноги.

Тела солдат. Знаменосца, лежащего лицом в грязи, и знамя, порванное ядовитыми когтями.

Сколько ещё в этой сокровищнице опасных реликвий? Скольких ещë убили бы из-за них?

– То, что принадлежало демонам, проклято. Вы правда думаете, что эти кровавые сокровища принесли бы нам благо? Что, если бы ваш небесный мандат…

Отец