Падение клана Шэ. Том 1 - Ло Ян

«Исключительный или нет, я любил его», – понял вдруг Цзиньюань, и сердце защемило.

Цзиньсу был куда старше, они никогда и не разговаривали толком, кроме того раза на лодке, но каждое воспоминание о нëм было добрым. Где бы он ни появлялся, везде начиналась суета, как на праздник: слуги бежали за мясом и вином, танцовщицы впопыхах наступали на юбки, подхватывали друг друга, смеясь. Даже матушка, считавшая смех неприличным, делала вид, что кашляет в рукав, когда Цзиньсу смешил еë.

Он ничего не делал для этого. Просто… был.

– Мой скромный брат в подмëтки не годился его высочеству Второму принцу, – откликнулся советник Бай. – Однако он был почтительным сыном и, узнав, что наши родители больны, вернулся в деревню. К несчастью, он заразился сам. Из нашей семьи… хворь пощадила лишь меня, но навеки оставила… таким.

Он закашлялся, с силой, будто пытался что-то выдавить из себя. Тайком промокнул глаза рукавом.

– В столице никто не знал о его кончине, и когда пришло письмо о том, что цзиньши Бай Лици хотят видеть при дворе… – Он вновь замешкался, отвëл глаза. – Не смею просить о вашем понимании, однако… я, ничтожный, не имел возможности показать себя нигде, кроме крошечной школы, где едва хватало учеников, хоть она была одна на две деревни. Мой брат на смертном одре умолял меня отправиться в столицу и сдать экзамен, но что мог я, не имеющий ничего, кроме огорода возле хижины и одежды на моëм слабом теле? И тут… передо мной словно распахнулись ворота в царство небожителей. Я не мог противиться искушению. И стал Бай Лици.

Он вдруг взглянул в лицо Цзиньюаня неожиданно прямо.

– Мой принц, я не знаю никого благороднее вас. Если кто и может судить и наказать меня, то лишь вы.

– Я… пожалуй, не смогу осудить вас за это.

Цзиньюань ожидал совсем другой истории: тайн, коварства, всего, на что намекал Цзиньсу… а нашëл только желание маленького человека возвыситься и обмануть судьбу.

– Старший брат знает о вашей тайне, значит, вы в его руках, – сказал он, размышляя, и слишком поздно понял, что не стоило говорить этого вслух. Но Бай Лици лишь быстро отпил из чашки и улыбнулся кротко.

– Это так. Но я не страшусь. Кем бы я стал, если б предал своего благодетеля!

Цзиньюань нахмурил брови, размышляя. Значит, Цзиньсу шëл не в том направлении. Неужели и правда у него был зуб на советника Бая?

– Старший брат не рассказывал мне о тайне вашего имени. Велел спросить вас самого, – на всякий случай сказал он.

Советник Бай кивнул.

– Я догадываюсь о том, кто вам это поведал. Покойный Второй принц.

Наверное, на лице Цзиньюаня отразилось слишком много чувств и страхов сразу, потому что советник тихо рассмеялся вдруг.

– О, ваше высочество! Как вы могли так обо мне подумать? Этот секрет не настолько важен. Тайное всегда становится явным, я давно готов был к такому исходу.

– И… вы не боитесь, что отец может приговорить вас к смерти за обман?

Новый смешок.

– Взгляните на это тело, на эту жалкую человеческую оболочку! – Бай Лици оттянул ворот нижнего халата, обнажив острые ключицы. – Мне ли бояться смерти? Она станет избавлением!

Он говорил, улыбаясь, но в глазах застыла боль.

– Не говорите так! – Цзиньюань схватил его руку, крепко сжал. – Если вам нужны лекарства, врачи, только скажите, и я…

Бай Лици нежно погладил его запястье, осторожно высвободился из хватки.

– Мой принц… этому недостойному достаточно того, что вы его навещаете. – Он помедлил, улыбнулся печально. – Вы напоминаете мне моего старшего брата. Он был таким же смелым, порывистым… был так же добр ко мне. Другим порой доставалось от него, но со мной он был неизменно ласков. Одно Небо знает почему.

Цзиньюань вновь вспомнил детство, как они с Цзиньсу мастерили кораблики по весне. Второй брат, тогда уже молодой мужчина, мог найти занятие поинтереснее – уж он-то знал толк в кутежах, – но почему-то проводил время, делая из бумаги и бамбуковых палочек лодки, фонарики и вертушки. И, кажется, был в эти мгновения по-настоящему счастлив.

– Неужели он не справился с тем делом…

– Простите?

– Я про своего брата. Цзиньсу. – Цзиньюань покраснел слегка. – Старший брат сказал, что он затаил на вас злобу из-за дела о работорговцах.

– Это правда, – легко согласился Бай Лици. Его лицо совсем посерело от усталости. – Второй принц, пусть душа его переродится в покое и благости, думал… что каждое дело можно решить с наскока, даже государственное. Нельзя винить его за такой образ мысли: он был молод и желал добиться справедливости для народа как можно скорее – воистину благородное стремление. Но, как человек, не привыкший к неудачам, он начал искать виноватых, отказываясь признать своë поражение.

– Но возможно, если бы вы со старшим братом дали ему ещë немного времени…

Бай Лици покачал головой.

– Дело слишком запуталось. Даже мы не смогли исправить случившегося: все подозреваемые словно провалились сквозь землю.

Цзиньюань задумался, разглядывая туманные горы. Чай, раскрывшись, отдавал теперь черносливом – напоминал, что после жаркого лета неизбежно приходит осень.

Старший брат с пренебрежением отзывался о Цзиньсу, не считая его достойным противником. Бай Лици тоже говорит о нëм как о неудачнике.

Но если эти двое ни при чëм, остаëтся отец…

Цзиньюань поднялся в волнении, прошëлся по комнате, якобы рассматривая корешки книг.

Нет. Всë не так, неправильно.

Это не просто борьба за власть, какой был мятеж Четвëртого брата. Здесь замешаны демоны, сам Белый Яд!

Отец в здравом уме, он не связался бы с колдуном. Старший брат и Бай Лици же…

– Скажите, советник Бай, – начал он не оборачиваясь. – Вы всегда добиваетесь того, чего хотите? Любыми средствами?

Некстати вспомнилась та проклятая ночь. Умелые пальцы, что могут заставить флейту звучать по-особому.

– Недостойный может лишь уповать на милость императора и благородных принцев, – смиренно произнëс Бай Лици. – Что же до мелких дел… особенности моей ничтожной жизни научили меня, что не схвативший вовремя кусок остаëтся голодным.

Цзиньюань был уверен, что это не метафора.

Он обернулся, окинул взглядом хрупкую фигуру, в который раз подивился, какая бледная, полупрозрачная у господина Бая кожа, под стать его имени, что писалось как «белый». Многие женщины мечтали о такой бледности, не думая, сколько пришлось бы вынести.

– Если б я только мог облегчить вашу жизнь тогда! – искренне воскликнул Цзиньюань. – Только представить, как вы терпели лишения в той ужасной деревне! Только монахи, пожалуй, могут жить в благородной бедности, мирян она развращает не меньше богатства. Иначе…