Падение клана Шэ. Том 1 - Ло Ян

– Тут богато, – ответил Янь-янь, не глядя на неë. – Принц сказал, что покажет, как тренируются солдаты, и мне можно будет с ними сразиться. Хочешь с нами? Старший братец тоже пойдëт!

– Не хочу, я уже дралась с солдатами.

Они помолчали, глядя, как закат идëт кругами по воде.

– Тебя обидели во дворце? – спросил Янь-янь. – Шисюн сказал, что тебя обидят, так и случилось.

– Вы что, болтаете с ним обо мне?! – Шэ Юэ чуть не скинула этого негодника в пруд, ей стало совсем тошно.

Янь-янь понял еë намерение и на всякий случай отодвинулся подальше.

– Не болтаем, он просто велел беречь и защищать тебя. Шисюн тоже наша семья, он волнуется!

– Старший ученик не семья. – Раньше Шэ Юэ никогда бы такого не сказала, ей самой стало противно от этих слов. Но раньше и шисюн не заставлял выйти за него замуж.

Ей было больно видеть, как Янь-янь поджимает губы, совсем по-маминому.

– Он недостаточно знатный, чтобы быть нашей семьëй, да? – набычился он. – Тебе нравятся теперь те, которые с деньгами? Так у нас есть теперь де…

Шэ Юэ всë же столкнула его в пруд.

А потом смотрела, как младший братец барахтается, и сердце будто льдом сковало. Он становится мужчиной и всякие гадости теперь думает о женщинах. Что шисюн ему понарассказывал? Чему научил?

– Я тебя не знаю, – сказала она мальчишке, хватающемуся за мостки, и ушла.

Она, кажется, и А-Юаня не знала больше. Почему он отправил еë в паланкине, а сам остался? Потому что императрица важнее возлюбленной, важнее всех?

Лëжа в постели, Шэ Юэ всë смотрела на картину, освещëнную лунным лучом: придворные дамы играют в волан.

Теперь она поняла: у них прекрасные дорогие одеяния, крошечные белые ручки и ножки, изящные жесты. Они в жизни не поднимали ничего тяжелее чарки вина, зато умеют писать и читать все слова, знают все ритуалы, приятны и искусны в этикете…

Даже если А-Юаню с ними неинтересно, они – из его мира, и с этим ничего не поделать. Цапля не ходит среди ворон.

Но почему же так одиноко?

Глава 27

Он так и не смог найти подходящего художника. Один слëг, двое других были в отъезде, исполняя заказы, присланные загодя. Отчего-то это мучило Цзиньюаня: словно от картины зависело, понравится А-Юэ в столице или нет.

Чтобы избавиться от дурных мыслей, он решил наконец нанести визит Бай Лици, который так до сих пор и не вернулся из своей горной резиденции.

Стоял хмурый день, горы затянуло туманом, и чем выше Цзиньюань поднимался по тропам, тем холоднее и серее становилось вокруг: облако село на вершину, запуталось среди сосен, оставляя среди сырых деревьев клочки тумана. Ни зверей, ни птиц не было слышно, ни ветерка не пролетело мимо.

Так Цзиньюань и представлял себе загробный мир: обманчивое серое место, где всë якобы знакомо, но на деле – безжизненная фальшивка.

«Как Бай Лици», – подумал он, и тут же устыдился. Старший брат сказал, что в секрете советника Бая не было ничего предосудительного. Нельзя поспешно делать выводы о человеке, пока не узнаешь всей правды.

Стоило подумать о Бай Лици, как ему показалось, что в тумане слышатся далëкие отзвуки флейты.

Верно, такой же мираж, как и всё остальное.

* * *

Когда он добрался до поместья, начал накрапывать дождь, мох зазеленел между плитами дорожек, из конюшен потянуло навозом, из внутреннего двора – мокрым деревом. Идеальная погода для горячего чая: пока один слуга заботился о коне, второй уже спешил во внутренние покои с подносом.

– Господин сейчас выйдет, ваше высочество, – кланяясь, объявил он, подкладывая углей в жаровню. – В дождь ему труднее вставать с постели.

Цзиньюань взял нефритово-зелëную чашечку, вдохнул медовый аромат красного чая, глядя, как всë быстрее барабанят по листьям лотоса упругие капли. В глубине души ему хотелось, чтобы советник Бай не спешил, не нарушал своим присутствием покой в сердце, – так приятно было просто оказаться вдали от столицы, где каждая белая тряпка на углу напоминала о смерти брата. Даже унылый простор южных степей, плоских, как столешница, был бы ему сейчас отраднее. Как же давно он не видал их…

– Мой господин…

Бай Лици за то время, пока Цзиньюань его не видел, сделался совсем прозрачным, однако седины в волосах больше не было: они сияли неестественным синевато-чëрным блеском – недавно крашенные.

– Недостойный рад видеть вас в добром здравии, ваше высочество. – Он сам подлил Цзиньюаню ещë чаю. – Примите поздравления с победой и соболезнования по поводу Второго принца. Какая потеря!

– Вас ведь зовут не Бай Лици?

Рука с чайником замерла, несколько золотых капель пролилось на стол, но Бай Лици тут же овладел собой: сел, расправил рукава.

– Ваше высочество проницательны. Волею родителей недостойному досталось имя Бай Цзяжэнь.

Он говорил об этом так спокойно, будто и правда не было греха в том, что один человек выдавал себя за другого.

– Тогда кто таков Бай Лици? Почему вы прикрылись его именем?

Кажется, он ждал этого вопроса. Отпил чаю, посмотрел долгим взглядом на горы, утонувшие в серой вате тумана.

– Бай Лици… был моим старшим братом. Мы жили в деревне Дунхэ… ах, вы, пожалуй, даже не знаете о такой. Бедная, убогая рыбацкая деревушка. Наши родители смогли сколотить небольшое состояние, но для нас, детей, хотели лучшего, и все дни мы посвящали учёбе. – Он улыбнулся неожиданно тепло, устремившись куда-то в глубины памяти, в отчий дом. – Янь Хуэй, пивший лишь воду, чтобы не отвлекаться от книг, по сравнению с нами казался лентяем! И всё же… когда пришла пора ехать в столицу на экзамен, родители могли снарядить лишь одного из нас. Мы бросили жребий… Лици отправился в путь.

Он умолк.

«Умер от болезни», – вспомнил Цзиньюань, и сердце его сжалось. Он хотел было попросить перестать, но Бай Цзяжэнь как будто не видел и не слышал его.

– Бай Лици сдал экзамен с отличием. Я порой перечитываю его сочинение, и, хоть написано оно высоким стилем, мне кажется, словно мой брат говорит со мной, как раньше. – Он сглотнул, покачал головой. – Прекрасное сочинение. Он достоин был звания цзиньши.

В наступившей тишине было слышно, как дождевые капли стучат по крыше, звенят по лужам. Горы окончательно утонули в молочном тумане, будто ранние сумерки сгустились.

– Ваш брат наверняка был исключительным человеком, – вежливо сказал Цзиньюань и снова вспомнил Второго брата.

Был ли Цзиньсу исключительным человеком? Или всего