Стена копий - Брэдли Бэлью

Брама с Эмре выскочили на ют и тут же сцепились с Серебряными копьями, явившимися их встречать. Отбиваясь, Брама взглядом искал Мерьям. Теперь все зависело от нее. Вернее, от того, сможет ли он забрать у нее сапфир.

Он чувствовал ее где-то впереди. За его спиной Рамад выбрался на палубу. Они втроем сражались отчаянно, и стражники отступили, но лишь для того, чтобы дать место Стальным девам в черном.

Тогда-то Брама и увидел Мерьям на лестнице, ведущей на ют. Рядом с ней, сжимая блестящий двуручный шамшир, стоял Король Кирал. С шеи Мерьям свисал медальон, сапфир играл на солнце всеми своими гранями.

В тот же миг у Эмре получилось свалить одного из стражников, и Брама понял: это шанс. Он побежал к Мерьям, оттолкнув последнего противника, вставшего между ними, но не успел сделать и двух шагов, как справа атаковала фигура в белом. Он вовремя обернулся и увидел Деву, летящий на него черный клинок…

Что-то обожгло его плечо, боль пронзила бок, ребра… Он упал на колени, вся правая сторона словно кипела, такого он не испытывал даже от пыток Румайеш. Сапог уперся ему в спину, толкнул вперед, что-то протянулось сквозь его внутренности…

Он упал на палубу. Над головой плескались необъятные паруса цвета лимонной мякоти, освещенной солнцем. За ними – слепяще-яркое синее небо. Темное поцарапанное дерево фальшборта казалось тяжелым занавесом… Грохот шагов по палубе отдавался в ушах, по левой стороне тела разливалось тепло. По доскам потекла струйка красной крови, сперва тонкой, потом все шире. Ручеек стал рекой, река – озером…

«Ты пришел. Я знала, что ты придешь!»

Он хотел улыбнуться, но не смог. Прошептал, слыша, как булькает что-то в груди:

– Пришел, но мертвецом…

«Мертвецом? Но твои глаза светятся жизнью!»

«Да, я жажду жить. Но не могу».

«Нет, Брама, – промурлыкала она. – Такой ерундой тебя не отправить к далеким берегам, ведь мои дары с тобой».

Он моргнул. И сперва не понял, о чем она говорит. Да, она дала ему способность излечиваться, но что-то еще крылось в ее словах…

И вдруг все его чувства к ней обрели смысл. Его тоска по ней, его боль, ощущение, будто без нее он не целый…

«Часть тебя… – начал он. – Осколок твоей души – во мне».

«Это так».

Все начало проясняться.

«Ты пыталась освободиться».

«С тех пор, как меня заточили в сапфире, Брама. Мне просто понадобилось время, чтобы найти путь наружу».

«Через меня».

«Через тебя».

Ему хотелось смеяться. Хотелось плакать. Как долго он думал, что властвует над ней! Но на деле это Румайеш годами лепила из него сосуд, который будет ей по нраву, как из мягкой глины. Как долго он протянул бы, если бы Рамад не украл ее?

«Недолго», – ответила она.

Недолго… Месяцами он был под ее заклятьем, а казалось, что вечность. Это было так давно… И он снова едва не поддался ей.

«Все будет иначе, – пообещала она. – Я узнала тебя, Брама. Ты узнал меня. Мы не одно целое, но идем одной дорогой. Разве не так?»

Не было смысла отрицать. Глядя на проведенные вместе годы, он видел все ясно, как в лунную ночь.

Приближались шаги, скользнул мимо подол бурого платья, потом дорогие мужские сапоги и полы роскошного кафтана.

«Ну же, разве ты не веришь мне? Не видишь, сколь многого мы можем добиться вместе? Можем, Брама! Если только ты встанешь. Если только освободишь меня».

Как он мог ей отказать? Все равно что запретить сердцу биться… Боль была ужасна, но он перекатился на бок и потянулся к сумке с обсидианом, с помощью которого когда-то дал Румайеш новое имя.

«Он тебе не понадобится. Я изменилась».

«Хорошо», – подумал Брама. Его пальцы все равно слишком сильно тряслись для такой тонкой работы. Он повернул голову и увидел, что Рамада держат двое Серебряных копий, а Мерьям стоит перед ним. На лбу у него виднелась кровоточащая рана. Бедняга Эмре же стонал и ерзал по палубе, как дикий барсук, но затих, когда одна из Дев подошла к нему и врезала рукоятью черного шамшира по голове.

Кто-то заговорил, словно вода забулькала. Эмре подняли на ноги. Рамад смотрел только на Мерьям, женщину в буром платье, Эмре тоже, хоть едва мог открыть глаза, – Дева его заставила, схватив за косу и запрокинув голову.

Брама попытался встать, но его правая рука поехала по луже крови. Он попытался снова – вот он уже на коленях. Вокруг было столько народу, кто-нибудь обязательно должен его заметить…

«Они все смотрят на царицу, – прошептала Румайеш. – Только на царицу».

Он поднялся. Как же тряслись ноги! Он чувствовал себя словно высокая куча листьев, готовая завалиться, стоит только ветру подуть. Но все же он смог удержаться и увидел, что Румайеш говорила правду: все две дюжины душ, собравшихся на палубе, смотрели только на царицу. Это точно была работа эрека…

– На самом деле, – как раз говорила Мерьям Рамаду, – я хотела, чтобы ты просто сбежал. Вернулся домой. Я бы даже позволила тебе жить в Виарозе, заниматься хозяйством. Но нет, ты всегда был слишком упрям.

Брама смог сделать шаг вперед. И почувствовал, как что-то сдвинулось внутри. Услышал хруст, но попытался не думать о том, что именно там повредилось.

Кровавая ухмылка исказила губы Рамада.

– Еще недавно ты мое упрямство ценила.

Брама сделал другой шаг, сосредоточившись на том, чтобы дойти до Мерьям. Он видел цепь на ее шее, всего в двух шагах, но, боги, как же больно было двигаться! Правый бок словно огнем жгло, вот-вот испепелит…

– Когда-то ценила. Но все заканчивается.

Еще один неверный шажок, кинжал покинул ножны…

Стоило Мерьям поднять руку, как одна из Дев вскричала:

– Царица Мерьям!

Она как-то смогла вырваться из-под власти чар, но Брама был так сосредоточен на Мерьям, что лишь глянул на нее вскользь. Глядя прямо на него, она отпустила Эмре…

Брама бросился вперед, схватился за цепочку и упал. Что-то тяжелое ударило о палубу. Медальон. Боги, медальон, только руку протяни…

Бурое платье Мерьям скользнуло мимо. Дева нависла над Брамой, занеся саблю.

Заорав от боли, Брама пополз вперед, вскинул кинжал и изо всех сил вонзил острие прямо в сердцевину медальона. Почувствовал, как поддается металл…

Камень раскололся, крошечные кусочки разлетелись, впиваясь в руки, в лицо. Браму сдуло внезапным ураганом, куда сильнее, чем осенние песчаные бури пустыни. Он откатился, пытаясь защититься от боли, но его сдуло дальше, вихри вокруг ревели так, словно первые боги вернулись,