Стена копий - Брэдли Бэлью

– Похоже, я за это должна Эмре благодарить, так?

Дардзада кивнул.

– Похоже, когда ты отказалась от эликсира, он отдал его Сумейе.

– Где он? – она попыталась сказать это попроще, словно ей было плевать, и тут же почувствовала себя глупо. Она больше не ребенок. И нет нужды прятать свои чувства к людям – к Дардзаде тоже. Особенно к Дардзаде.

– Только что пришел из патруля. Все беспокоится, что Короли вернутся, но мы думаем, что они удовлетворились резней племен и отправились в Шарахай.

Чеда задумалась. Пять Королей теперь мертвы: Азада убила мама, Кулашана, Месута и Онура – она сама. Юсам тоже погиб, хоть и неизвестно, от чьей руки. Однако задание ее проще не стало. Те, кто выжил, – Кирал, Ихсан, Хусамеддин, Шукру, Кагиль, Бешир и Зегеб – не растеряли мощи. Может, их стало меньше, но это лишь значит, что они сосредоточили в своих руках еще и власть убитых.

– Зачем Королям уходить? – спросила она. – Даже если все четыре племени соберутся в одно войско, флот все равно легко их уничтожит.

– Может и так, но ему тогда придется выйти против эрека, Румайеш. После того как ты потеряла сознание, к нам присоединились Масал и Салмук. Когда Короли увидели, что битва закончилась, они приблизились… вот только Румайеш вернулась.

– Но они стольким рисковали, – сказала Чеда. – Так далеко зашли. Пусть на нашей стороне Румайеш, но у них воинов все равно больше.

– В полулиге от поля боя лежал мертвый Гулдратан, и с королевских кораблей многие видели его смерть. К тому же из-за безумной выходки Эмре они потеряли Короля Кирала и царицу Мерьям.

Чеда покачала головой, ничего не понимая.

– Еще узнаешь, эту историю теперь у костров рассказывают. В общем, Эмре, Брама и господин Амансир в легенды вошли. Эта троица прорвалась на корабль самого Кирала, разбила сапфир, в котором скрывалась Румайеш. Даже я признаю: это было смело. Они, можно сказать, нас всех спасли. – Дардзада раскатисто расхохотался. – Только не говори ему, что я это сказал.

– О, нет, мы же не хотим, чтобы Эмре думал, будто тебе на него не плевать.

– Не хочу, чтобы ему слава в голову ударила, а то еще зазнается.

– Боги милосердные, Дардзада, пусть человек порадуется, раз сделал что-то хорошее.

Он пожал плечами и поскреб бороду, в которой стало больше седины.

– Пусть радуется. Но танцевать с ним вокруг костра из-за этого я не буду.

Чеда закатила глаза.

– А Кирал и Мерьям, значит, мертвы?

– Сомневаюсь. Слышал, они спрыгнули с корабля, и магия их унесла.

– Ну конечно. Разве могла нас хоть раз посетить удача!

– О да. Но мы хорошо постарались. Четыре племени согласились объединиться. Масид послал корабли с посланцами Масал, Салмук, Кадри и Киянат в пустыню, к остальным. Некоторые племена будут противиться, но найдутся и те, кто к нам присоединится. А другие… Будем надеяться, что, если покажем им силу, они хотя бы не станут поддерживать Королей, не пойдут против нас.

– Наше будущее балансирует на острие ножа, – задумчиво сказала Чеда.

– Сейчас – да, и это еще не конец. Но надежда остается. Правда будет раскрыта. Кто-то усомнится. Многие откажутся верить, что мы не просто Воинство, которое пытается обосноваться в пустыне, сбежав из Шарахая. Они будут называть нас ворами. Дикарями. Злодеями. Но найдутся и другие.

Глаза Дардзады сияли. Как редко Чеда видела их блеск!

– Дардзада, ты что, обрел надежду?

Он задумался, поджал губы.

– Я б так не сказал. Дорога длинна. Но боги дали нам шанс. Мы должны за него схватиться, но действовать осторожно. Тогда, может, все и обойдется.

У палатки раздались шаги.

– Они готовы! – донесся голос.

«Голос Масида», – поняла Чеда.

– Обожди, – сказал Дардзада, поднялся со стула и протянул Чеде руку.

– Что такое?

Он нетерпеливо щелкнул пальцами.

– Сейчас увидишь.

Она взяла протянутую руку, и Дардзада помог ей встать. Она с опаской прошла по коврам, под пологом, поднятым Дардзадой. Нагибаясь, она заметила, что снаружи стеклось много народу, но лишь выпрямившись, поняла, насколько. Сотни, тысячи собрались полукругом напротив ее шатра. Мужчины в таубах и кафтанах. Женщины в платьях. Младенцы на руках матерей, рядом дети постарше. Цвета, узоры, одежды и татуировки разных племен: и Киянат, и Кадри, и Масал, и Салмук. Все эти люди смотрели на Чеду.

Масид стоял неподалеку. За его спиной Эмре, Мелис и Сумейя. С ними и Леора с бесшабашной улыбкой, вот только выглядела она старше, чем Чеда ее запомнила. Рядом с ней – Шал’алара, взявшая на себя роль ее помощницы. Дальше – остальные из тринадцатого племени: Хамид, Дарий, Малыш Леми…

– Не понимаю, – сказала Чеда.

Масид шагнул вперед.

– Две ночи назад Короли бежали с поля боя. Вчера мы заботились о раненых. Сложили великий погребальный костер для погибших и чествовали сражавшихся. Но тебя с нами не было, не вышло воздать тебе почести. Так воздадим их сегодня, Чедамин Айянеш’ала.

С этими словами он отступил и встал на колени. Эмре, Хамид, Леора и другие сделали то же. Даже Мелис и Сумейя, помедлив, встали на колени на песке. Все племена последовали их примеру: первые ряды, потом следующие и следующие, пока все собравшиеся, все выжившие в величайшей битве, что видела пустыня с ночи Бет Иман, не опустились на песок в тени высящихся над ними кораблей.

От этого зрелища у нее слезы навернулись на глаза. Но не потому, что они пришли, не потому, что как-то умудрились выжить в борьбе с Королями. Просто именно этого пыталась достичь мама. Она хотела вернуть память о тринадцатом племени. Пусть Чеда сыграла свою роль в борьбе, все началось с того, что ее мать отправилась в Шарахай, нашла три кровавых стиха и убила Короля Азада. Чеда как никогда остро чувствовала, что Айя передала ей факел. И это было прекрасно.

– Встаньте, – сказала она, утерев слезы, но вышло так слабо, что пришлось повторить. – Прошу, встаньте!

Те, кто стоял к ней ближе всех, послушались, за ними остальные, пока не поднялись все. А потом они закричали, вскинули руки, запрыгали. Над оглушительным ревом толпы неслись мелодичные улюлюканья.

Той же ночью устроили праздник. Вокруг множества костров ходили бутылки с араком, люди танцевали. Тысяча песен была спета в ту ночь. Чеда устала от долгого сна, все ее тело ныло, но ей не хотелось рассиживаться: она бродила между расстеленных ковров, устраивалась то тут, то там, слушала музыку, даже пела с остальными, и перебиралась к следующему костру.

Она узнала много историй о скорби, о храбрости и самопожертвовании. Племена еще не простили