Стена копий - Брэдли Бэлью

Ураган снес его на палубу, протащил лицом к юту. За спиной у него, возле грот-мачты, закручивался плотный песчаный смерч. Солдаты и Девы отступили, с ними Эмре и Рамад. Мерьям и Король Кирал упали, не удержавшись, и в ужасе смотрели на темную фигуру в оке смерча.

Смерч взорвался, песок брызнул во все стороны, и Румайеш шагнула на палубу. Кирал был высок, но эрек возвышалась над ним. Три хвоста гипнотически извивались за ее спиной. Корона шипов обрамляла закрученные турьи рога. Черная кожа блестела в утреннем свете, тем ярче, чем дальше ветер относил песчаное облако. Но сильнее всего притягивали ее глаза. Они были полны жестокости, гнева, жажды мести. На губах же ее играла веселая улыбка, и от этого у Брамы все леденело внутри. Он знал, чем возвращение Румайеш обернется для Мерьям и ее подельников, но не хотел на это смотреть.

Стоило эреку шагнуть на ют, как Мерьям бросилась за борт, Кирал за ней. Там, где они приземлились, раздались взрывы – бум! бум! – взметнулся песок. Когда же он улегся, оказалось, что в оставшихся конусах кратеров никого нет.

Несколько мгновений Румайеш стояла, покачивая шипастой головой. Корабль шел вперед, вся команда на палубе и на мачтах, Девы и стражники, даже Эмре с Рамадом замерли, не издавая ни звука. Они лишь молча смотрели на эрека, нависающего над ними. Никто не попытался на нее напасть. Никто не осмеливался сделать и шага, боясь привлечь ее внимание.

Румайеш повернулась и пошла к Браме – каждый ее шаг грохотом отдавался по всему кораблю. Брама кое-как сел на лестницу носовой палубы.

Смотреть на улыбку Румайеш было невыносимо. Он долго, отчаянно пытался забыть воспоминания, которые она в нем пробуждала. Но лишь обманывал себя. Они не забылись, лишь скрылись, выжидая возможность вновь выйти на свет.

Его сердце лихорадочно билось. Дыхание вырывалось из груди так резко и часто, что горло горело. Грудь готова была разорваться. Но Румайеш взмахнула когтистой рукой.

– Этого больше не будет, – объявила она, и кошмары ушли, растворились, бессильные, как полузабытые сны. – Пока мы – одно целое…

Разум Брамы был слишком затуманен, чтобы сообразить, угроза ли это, но боль наконец ослабла. И лишь тогда он понял, что линия кораблей осталась позади и бой идет уже за кормой. Впереди же, по правому борту, бушевала вторая битва. Брама медленно вспомнил, зачем он здесь.

– Гулдратан идет, – сказал он.

– Гулдратан, мой брат, уже явился, – поправила Румайеш.

Брама поднял руку и указал в сторону второй битвы.

– Спаси их. Спаси Чеду и остальных.

Румайеш жестоко улыбнулась.

– Тебе не нужно о них тревожиться. – Она махнула рукой в сторону Эмре и Рамада: – Или о них. Мы можем сделать все, что захочешь. Вернуться в Шарахай и возвести тебя на королевский трон. Путешествовать по пустыне. Пировать с кочевниками. Наведаться на пир к безумному маласанскому правителю. Танцевать в Цициане, когда придет Ночь тысячи фонарей. Отправиться на пастбища Кундуна, где аромат ветра перед грозой возбуждает дух. Можем уйти куда угодно и бросить твою боль…

– Бросить их, ты хочешь сказать? – Брама кивнул на Рамада и Эмре.

– Что тебе до них?

– Великая Шангази стоит того, чтобы за нее сражаться.

– Великая Шангази останется на месте, будешь ты за нее сражаться или нет.

– Спаси их, – повторил Брама. – Спаси Чеду от Гулдратана и защити остальных.

Румайеш помолчала, ритмично и резко взмахивая хвостами.

– Слушаюсь и повинуюсь, господин мой, – наконец сказала она с явной издевкой в низком голосе.

И не успел Брама понять, что происходит, как она распалась на тысячи черных жуков. Они загудели вокруг, подняли его в воздух. За их оглушительным стрекотом он слышал удивленные крики, но ему было не до того. Он закрыл глаза и почувствовал, как что-то сдвинулось, словно сам мир непостижимо изменился.

Когда стрекот жучьих крыльев стих, он осмелился открыть глаза и обнаружил, что снова сидит в ялике, тянущемся за галеоном на веревке с кошкой. Рамад и Эмре были рядом, тоже в облаке черных жуков, но вот прошло мгновение – и облако поднялось, полетело к грохочущему в отдалении полю битвы.

– Руби веревку! – крикнул Брама. – Быстрее!

У Эмре уже был наготове кинжал. Он обрезал веревку, и галеон пошел дальше, а стоявшие у бортов наблюдали за ними, открыв рты. Никто из лучников не посмел даже стрелу на тетиву наложить.

Вскоре ялик сам собой остановился. Громада галеона и облако жуков спешили в разные стороны. Не сговариваясь, Эмре, Брама и Рамад принялись ставить мачту и поднимать парус.

Глава 64

Гулдратан гнался за Чедой по песку.

Онур наблюдал за ними, радостный, как мальчишка в ночь Бет Ревал. Отряд его воинов, который он потерял, когда бежал с корабля, подходил к ним со спины. Чеда знала, что у нее всего несколько мгновений до того, как Гулдратан кинется на нее, но отступать она отказывалась. Если она не убьет Онура прежде, чем эрек нападет, это конец для всех.

Она бросилась влево, свистнув Мелис и Сумейе, чтобы прикрывали с флангов. Ей хотелось предупредить их, чтобы пока не атаковали Онура, но слишком велика была опасность, что они неверно истолкуют сигнал.

Гулдратан бежал быстро, словно черная гиена, преследующая жертву. Как она и надеялась, он кинулся влево за ней, все ближе и ближе к Онуру.

Онур слишком поздно сообразил, что она задумала, и попытался убраться с пути, но был ослаблен битвой и человеческой плотью, которой вкусил вчера. Он тащился по песку так, словно к его щиколоткам привязали жернова. Гулдратан, видевший перед собой только Чеду, снес его ударом мощного кулака, и Онур, несмотря на свой огромный вес, отлетел в сторону, замер на янтарном песке. Чеда невольно уставилась на него. Все случилось так, как она планировала, и от радости у нее даже пальцы задрожали, но от того, с какой легкостью Гулдратан отшвырнул Короля – словно от мухи отмахнулся, – у Чеды похолодело сердце.

Мелис и Сумейя встали рядом с ней, готовые отражать атаку эрека. Но, к их удивлению, он замедлил бег и начал подбираться осторожно. Не сводя своих бычьих глаз с черных шамширов, словно уже сталкивался с похожей угрозой, он принялся водить руками, рисуя в воздухе какие-то символы.

Чеда почувствовала, что замедляется. Тело налилось свинцом, она понимала, что если ничего не