Стена копий - Брэдли Бэлью

– Я не знаю. Дайте мне еще времени.

«Неужели я ошибся насчет Мерьям? Насчет всего?»

Он отказывался в это верить. События, от похищения Хамзакиира у пустынного дворца Кулашана до рокового приказа Мерьям, представали перед Рамадом словно камни, дорожкой ведущие через ручей.

Самым важным была битва за разум Хамзакиира в Виарозе. Потом – гибель Алдуана в пустыне от рук эрека Гулдратана. Отказ Мерьям возвращаться в Каимир, хоть того отчаянно требовали ее обязанности как царицы. Выводил этот путь на ее упорное желание связаться с Киралом, чтобы избавить пустыню от Хамзакиира. Ценой она положила ни много ни мало Маласан, шанс подчинить его, когда маласанские армии падут в грядущей войне.

За эти месяцы Мерьям стала выглядеть еще более изнуренной, стала все сильнее сторониться Рамада. А потом произошло событие, открывшее ему глаза. Похищение сапфира. После того как Мерьям провела ритуал, сделавший ее хозяйкой эрека, очистила камень, вновь смазала его микстурой из козьего жира и собственной крови, Румайеш едва не поймала Рамада в свои сети. Успела вызвать в нем воспоминание о Мерьям, плачущей в оазисе после того, как они сбежали от Гулдратана.

«Я совершила ужасный поступок, Рамад».

Ее отец только что умер. Она была раздавлена горем, едва ли не безутешна. Румайеш, очевидно, сделала это, чтобы посеять между ними раздор и освободиться или заставить кого-нибудь из них ее освободить, но Рамад тогда не понял, почему она выбрала именно это воспоминание.

Во время битвы, когда Брама разбил сапфир и освободил Румайеш, Рамад окаменел от ужаса сильнее, чем перед Гулдратаном. И все же он собирался спросить ее о Мерьям. Ему нужно было доказательство.

Однако задать вопрос он так и не успел. В последний раз он видел Румайеш и Гулдратана, когда они летели прочь от битвы – он в образе облака дыма, она – роем жуков. Брама, как завороженный, ушел за ними. Больше ни он, ни Румайеш не появлялись.

Рамад пытался убедить себя, что это воспоминание – просто отчаянная попытка Румайеш спасти себя, ложь. Но червячок сомнения ворочался внутри. Она ведь почему-то решила, что это их поссорит. А значит, там кроется правда.

«Я совершила ужасный поступок, Рамад».

Неужели Мерьям все это время планировала сломать Хамзакиира и притвориться, что он зачаровал ее? Это дало бы ей идеальный повод убрать отца с трона. Если так, втянуть Рамада в свои планы для прикрытия ей и вовсе не составило бы труда.

Он вспомнил, как рвалась она сломать Хамзакиира. Теперь ему стало понятно: к тому моменту она уже его сломала. Наверняка. А остальное был просто спектакль, чтобы Рамад поверил, что Хамзакиир подчинил их обоих.

Единственное, чего он не мог понять: если она хотела убить отца, то почему не сделала этого в столице? Зачем надо было тащить их к Гулдратану? Возможно, она просчиталась. А возможно, она оставила Хамзакииру какую-то свободу воли, раз этого требовал план, и он сам выбрал способ убийства. Или она все предвидела и надеялась обмануть Гулдратана, чтобы он убил Кирала, замаскированного под Хамзакиира.

Как бы там ни было, Хамзакиир начал подготавливать для нее почву. Подкинул Киралу, как наживку, глав Воинства Безлунной ночи. Кирал эту наживку заглотил, увидев свою выгоду. Увы, в этом была и выгода Мерьям. Она ослабила Воинство и одновременно заключила сделку с Киралом, обеспечивая себе место в Обители Королей.

Вот что ей нужно было все это время. Трон Шарахая.

Впрочем, она же сама об этом сказала, так? Кому владеть этим троном, как не женщине, управляющей самим Киралом – или его двойником?

Снова взглянув на лицо Хамзакиира, Рамад почувствовал, как внутри нарастает холодный ужас. Он уверен был, что Хамзакиир и Кирал поменялись местами, но не чувствовал магию Мерьям. Неужели он ошибся? Неужели это и правда Хамзакиир?

– Господин мой. – Тирон взглянул на мертвые корабли. – Может, пора закопать тела?

– Да. – Рамад встал, поднял лопату. – Давайте закапывать.

Они принялись снова засыпать яму. Песок вновь покрыл ноги Хамзакиира, руки, грудь… но когда Враго начал забрасывать лицо, Рамад вдруг вскинул руку.

– Стой!

Он упал на колени, смахнул песок с левой стороны мертвого лица.

Там, на челюсти, красовалась одинокая оспина. Рамад коснулся ее и, приглядевшись, заметил следы остальных, но слишком легкие.

Он прижал ладонь к щеке Кирала, закрыл глаза и, собрав всю силу, сосредоточил ее на этой одинокой ямке. Магию творила Румайеш, а не Мерьям, понял он, вот почему так трудно было ее почувствовать. Она оказалась куда незаметнее, но теперь он нашел ниточку, за которую можно распустить весь узор.

Это было все равно что нащупать ножом слабое место доспехов: стоило надавить, как он смог проникнуть внутрь, и чары раскрылись перед ним. Он вновь провел рукой по лицу Хамзакиира, жестким волосам, бороде, и с каждым его движением черты покойного менялись. Сползла со щек и подбородка борода, с головы – длинные волосы. Кости захрустели, расширилось лицо, из узкого сделалось широкоскулым, с мощной челюстью. Оспины стали глубже. И хоть глаза давно затуманились, радужка оказалась безошибочно серой. Как у Кирала.

Все четверо молча уставились на это превращение.

– Алу всемогущий, – наконец проговорил Цицио.

Рамад поделился с ними своими страхами. Они понимали, что это значит: все оказалось правдой. Мерьям управляла Хамзакииром с самого начала. Заставила его убить Алдуана, ее собственного отца, полноправного правителя Каимира. Убила Кирала, Первого среди Королей, и поставила Хамзакиира на его место.

– Что будем делать? – спросил Враго.

И действительно, что они могли сделать? Рамад снова и снова задавал себе этот вопрос. Вернуться домой, в Каимир? Мерьям, разумеется, уже в Шарахае. Выйти против нее? Показать Королям доказательства – пусть сами разбираются с ее предательством? Что бы он ни выбрал, Каимир может пострадать. У каждого решения была своя цена. У одного ниже, у другого выше…

Кинжалом Рамад отпилил голову Кирала, завернул в обрывки одежды кровавого мага. Вылезши из могилы, отложил сверток и жестом велел остальным браться за лопаты.

Они зарыли тела и двинулись обратно к «Синей цапле».

– Куда, господин? – спросили его люди, поднявшись на борт.

Придерживая сверток с головой, Рамад пошел к лестнице, ведущей в трюм. Ему нужно было все обдумать, но план уже начал складываться в голове.

– Идем в Шарахай.

Благодарности

Некоторые книги пишутся очень трудно. Некоторые – наоборот. Эта относится скорее ко второму типу. Не