Танец теней - Гурав Моханти

– Хуже, – откликнулся Паршурам.

Если бы не хвост, Нала подумала бы, что перед ними возник Бхим. Это создание было невероятно высоким и очертаниями напоминало человека настолько мускулистого, что вены вились по рукам, как змеи. На плечи спадали длинные белые волосы. Мех его был оттенка снега. Его лицо принадлежало одной из тех древних статуй, у которых они сейчас стояли, а сапфировые глаза смотрели на них столь же безразлично. Вокруг него кружились ледяные искры, оседая на пальцы, плечи, лицо. Он обнажил похожие на бивни клыки, и его лицо исказилось. Нала не могла сказать, усмехался он сейчас, смеялся ли или рычал. Воспоминания Налы – о том, что она когда-то узнала в Меру, – вернулись к ней столь резким толчком, что у нее перехватило дыхание. Ну, конечно, он же видел, как она прыгала по потолку. Для ванар, вымерших гигантских обезьян, подобное путешествие среди сталактитов было чем-то вроде невинной прогулки.

Ванара. Вот кого увидела Масха, когда пробормотала что-то об обезьяне и яйцах дракона… Духи! Паршурам знал это с самого начала. Нала все еще не могла поверить, что сейчас смотрит на настоящего ванару. Бывшие победители, раса воинов, которые стояли бок о бок с людьми во времена сражений с ракшасами Ланки. Те, о ком сейчас можно прочесть лишь в сносках забытых свитков.

Впрочем, об этом ванаре знал каждый.

– Добро пожаловать. – Голос ванара звучал низко, но твердо, как это и пристало голосу Бога обезьян. – Я – Хануман. Рулевой серафим Айрана Мачила.

XVIII

Даже если бы Нала могла сейчас выдавить что-то, кроме невнятного бульканья, она бы все равно не знала, что можно сказать в присутствии Ханумана. Сын Ветра. Хануман. Ему запросто могло быть тысячи лет. Нала понимала, что сейчас она вполне могла обмочиться от страха и благоговения, но все, о чем она могла думать, – это то, как близко она сейчас стояла к Хануману и Паршураму. Нала прикрыла глаза и замерла, прислушиваясь к их разговору.

– …Ванары ушли… – ответил Паршурам на вопрос, который Нала не услышала.

– Сколько времени прошло? – спросил Хануман.

– Созвездия уже стали иными.

– Я пережил звезды? Позорно, – откликнулся Хануман. А затем на мгновение повисло молчание, и все же он вскоре спросил: – Это был ты? Ты убил ванаров?

Паршурам покачал головой, и Хануман наконец кивнул. Если известие о том, что его раса вымерла, и расстроило его, он не выказал никаких эмоций.

– Ты был заморожен?

Хануман кивнул:

– Медитировал… Не знаю. Десятилетия, возможно, столетия. Лед меня любит. – Он повернулся к Нале и чуть повел рукой – и все стихло.

Теперь их разговор стал секретной церемонией, подробности которой известны лишь двум бессмертным. Через некоторое время Хануман кивнул и, оставив Паршурама, вышел в центр зала и обратился к путешественникам:

– Не недооценивайте мое предупреждение. Ванары невосприимчивы к яду Вен. В отличие от вас. С наступлением тьмы в Айран Мачил заползает зло. Время внутри течет по-другому. Час, проведенный там, легко может оказаться неделей или дольше. Насколько я понимаю, сейчас день, а это значит, что у вас есть десять часов до наступления темноты. Если вы останетесь внутри, когда стемнеет, вы не найдете дороги назад, потому что я уйду. Так что я бы рекомендовал не останавливаться, дабы полюбоваться пейзажем.

– Сын Ветра, Сжигатель Ланки, господин Хануман. – Чалаккха распростерся ниц на земле так, что ягодицы взметнулись в воздух. – Прости меня, но твои благословения разделят для нас жизнь и смерть. Пожалуйста, пойдем с нами.

– Для того чтобы восстать из пепла, сын Ману, нужно покинуть мир. Но чтобы остался пепел, сначала нужно позволить миру сгореть. А потому нет, я не пойду с вами в этот проклятый город. – Хануман повернулся к Паршураму: – Тебе тоже не следует идти туда. Пойдем со мной. Предадимся воспоминаниям, в которых ты проиграл моему учителю.

– Это была ничья, – прорычал Паршурам. – И мир, пусть он и заслужил лишь страдания, дорог мне, и потому я буду защищать его так, как это сделал бы твой учитель.

У Налы мурашки побежали по коже при мысли о том, что Паршураму может быть что-то дорого. А уж то, что он решился сказать это… Вьяс отделился от собравшихся вокруг Ханумана людей.

– Мой господин, ты сказал, что уйдешь. Ты больше не будешь… охранять эти врата?

– Ванары ушли, узнав обо всем одними из первых. Когда Джанай, последняя из рулевых серафимов, передала мне это бремя, это означало, что я должен защитить внешний мир, но мира, который я хотел защитить, больше не существует. Настала эпоха греха. И что бы ни пытались сделать саптариши, кинжалы Хаоса всегда найдут способ вонзиться в броню Порядка. – Хануман вздохнул. И в этом вздохе чувствовался холод зимы. – Пришло время затмения. – Сказав это, Хануман повернулся и, чуть проволочив свою булаву по льду, вскинул ее над головой. – Пошли, ачарья Паршурам, – сказал Хануман. – Прошлое ждет.

Интерлюдия

Приключения Вахуры

– Помните, царевна, дыхание чересчур уж расхвалено. – Старая Элла уперлась коленом в спину Вахуры и потянула за шнурки ее корсета с такой силой, словно пыталась перерезать ее пополам. – Перевязанный самыми тугыми узелками подарок радует больше всего.

Но Вахура ее не слушала. Легкие надрывались от нехватки воздуха, а сама она шептала молитву, чтобы хоть на этот раз лиф платья удержал ее грудь. Было уже три попытки, и каждый раз одна из спрятанных под тканью близняшек все норовила выскочить наружу. Дизайнер корсетов явно затаил злобу на женщину с большой грудью. По крайней мере, теперь она знала, что, если ее кокетство не поможет очаровать Бхагадатта и заставить его расстаться с его величайшим сокровищем, она всегда может чем-нибудь блеснуть перед ним. Вахура усмехнулась, как наяву увидев эту сцену, и тут же пожалела об этом, слишком уж сильно заболел живот.

– Отлично. Шнурки на талии напомнят о том, что знатные дамы с презрением относятся к громкому смеху. В лучшем случае, что они могут себе позволить, это застенчивая улыбка. А теперь выдохните, царевна.

Вахура выдохнула изо всех сил, и Элла натянула шнурки с такой силой, словно пыталась сдержать бешеного быка. Что-то невидимое прорвалось сквозь ткань, и Элла отпустила завязки. Отдача должна была толкнуть Вахуру вперед, но та не сдвинулась с места, замерев в напряженной позе. Бард, затрудняющийся подобрать сравнение, привел бы в пример камертон.

– Подойдет. А теперь держите осанку прямо.

Как будто у нее был какой-то выбор. Она терпеть не могла носить одежду, которая