Танец теней - Гурав Моханти

показывала бы слишком много кожи, и при этом ненавидела мнение, что женщины, не носящие подобных нарядов, чересчур немодные. Но на карту было поставлено слишком многое, и потому она не могла подвергнуть сомнению все устои благородного общества. Она повернулась к зеркалу. В отражении она увидела страдающую рыжеволосую женщину, одетую во что-то похожее на темно-синюю блузку, перевоплотившуюся в корсет. Что радовало, страдала она вполне по-царски. Непослушные рыжие волосы были собраны на затылке и скреплены сеточкой с драгоценными камнями, украшенной пучками кобальтовых перьев. Глаза, обведенные ярко-синей каймой, гармонировали с расшитой вручную юбкой, переливавшейся всеми цветами от кобальта до лесной зелени. Из украшений на ней было лишь колье с сапфирами идеальной огранки, разом притягивающее все взгляды к декольте. Элла поправила легкую дупатту из черной органзы с фестончатой каймой, «небрежно» перекинутую через плечо.

– Я похожа на павлина. Как я вообще позволила тебе уговорить меня на это?

– Всего лишь легкий привкус мрачности с долей элегантности. Серым бы это понравилось.

– Но зачем это колье? С ним кажется, что мне перерезали горло.

– Он обладает тем, что нужно вам, да. Значит, вы должны обладать тем, что должно понравиться ему.

– Декольте?

– Не думаю, что любая из прочитанных вами книг поощряет грубость в женщинах как добродетель.

– Но все они были написаны мужчинами.

Старая Элла наморщила нос – так она изображала стон.

– Прекрасно. Тогда ответ – да. Из всех изгибов тела ложбинка меж грудями – самая соблазнительная, она сулит большие возможности, ибо не поддается даже осаде пота; лишь усиливает его течение. Она соблазнительна, но не соблазняет, она отвлекает, но не требует, она – ядовитый дротик, таящий в себе силу притяжения.

– Ты словно повторяешь текст из книги, написанной мужчиной, но… Я не стану этого отрицать. В твоих мыслях есть что-то очень неправильное и в то же время очень соблазнительное.

– Именно так. Мораль – это прибежище тех, кто благословлен обычной жизнью.

– И это не относится к царевне-разбойнице, пытающейся вырвать сокровище у царевича-ракшаса.

– Именно. Простите, царевна, но теперь я должна раскрасить ваше лицо.

– Ты ведь сделала это перед тем, как я начала одеваться.

– Верно. Теперь я должна расписать все так, чтоб красок не было видно. – Элла наклонилась, размазала разные краски и пудру по руке, как по мольберту, и принялась сновать по коже Вахуры кончиком пальца, одновременно напевая сонет, который, как с ужасом поняла Вахура, Элла сочинила сама.

Чума стучится в мою дверь,

Песок просыпан из часов,

Колючки режут плоть, поверь,

Спрячь добродетель под засов.

Щеки Вахуры залились краской.

– Элла… пожалуйста, хватит.

Все меньше времени у нас,

Чудовищ враг не перечел,

Дороги нет в лесах подчас,

Оранжевый цветок расцвел.

– Элла… Я знаю, что поставлено на карту. Пожалуйста. – Вахура почти умоляла, и бегущие по щекам слезы грозили свести на нет всю работу Эллы. – То, что я чуть отвлеклась, не означает, что моя решимость поколебалась. Я спасу ее!

Она расстегнула медальон, висевший у нее на шее, и протерла его шарфом, а затем машинально расстегнула крошечную застежку, и тот распахнулся. Дождевая вода просочилась сквозь медальон, но за стеклянной перегородкой все так же улыбалась начертанная углем веснушчатая девочка, чьи глаза были спрятаны за шелковым платком.

Они не были похожи на сестер. Ее сестра была так красива, что Вахуре хотелось плакать. А еще, когда она видела Вахуру, ее лицо сияло от радости.… Вахура снова поняла, почему она не может ее предать.

– Я спасу ее, – повторила она.

– Это справедливо. Если вы будете знать, что просто балуете себя, а не обманываете, – сказала Элла, вновь начиная разрисовывать ей веки. – Бхагадатта будет нелегко соблазнить или манипулировать им. Даже красота Драупади не смогла убедить его сделать ей предложение на панчалском сваямваре.

– Можно подумать, Драупад позволил бы ракшасу претендовать на его дочь. И он ведь не хотел устраивать Конклав. Так что не такой уж он и предусмотрительный.

– Вы уверены, что готовы рисковать судьбой сестры, исходя из этого предположения?

– Что я могла сделать, Элла? – Вахура в ярости вскочила, но Элла крепко схватила ее за плечи и усадила обратно на стул. Вахура сдалась. – Если бы я осталась сидеть здесь, я бы только и могла ждать. Ждать, когда он даст мне аудиенцию. Он ведь прислал сообщение, что встретится со мной после пира за Позолоченным столом Дарения? Ты же знаешь, я никак не могу это ускорить. Все, что я могу, – ждать…

– Тогда подождите еще немного. Пир почти начался. Сам Конклав состоится всего через несколько недель, а это значит, что всему миру придет конец через несколько недель, когда время, подаренное вам отцом, наконец-то истечет. И это при условии, что он еще не разгадал вашу маленькую уловку и не послал солдат сопроводить вас обратно в Балх в полном свадебном облачении. Не хочу вас пугать, но, по сути, вы единственная, кто может спасти сестру. Но за время этого ужина шансы лишь уменьшатся. Нужно думать лишь о свитках дэвов. Вокруг столько людей – одни приходят, другие уходят. Кто-то поддерживает, кто-то мешает. И нужно знать, кто что делает, особенно когда вас очаровывает какой-то солдафон. – Увидев выражение лица Вахуры, Старая Элла просто покачала головой. – Неужели вы действительно верите, что я не обратила внимания, какая потрепанная одежда и изношенные ботинки на вашем новом приятеле-Смотрителе?

– Ты действительно веришь, Элла, что я, даже отдыхая, хоть на мгновение забуду о свитках дэвов? Ты видела, как я прошла от Семерых до «Клики Розы» – и не оставила камня на камне. Я всего в шаге от победы… как ты можешь думать, что я отвлекаюсь? Ты знаешь… что они значат для меня. Ты знаешь, что я первой увидела, что мама собственными руками выколола себе глаза. Ты знаешь…

– Это все, что я хотела услышать, – сказала Элла, довольная тем, что Вахура, одержав победу в ее воображении, теперь победит и в реальности. Она низко склонилась перед своей подопечной. – Не разрушайте мои старания. К счастью, во всем мире бюст ценится больше, чем ноги, – сказала Элла, проводя щеткой по декольте, словно вытирая пыль с вешалки. – Приехавшие на Конклав чайны обожают маленькие ступни, и их женщины стягивают их повязками, чтоб они остались столь же миниатюрными.

Вахуре потребовалось время, чтобы успокоиться, в то время как Элла, разозлив ее, перевела разговор в безобидное русло. Вахуре следовало бы привыкнуть к этой подлой тактике своей гувернантки, но