Песнь Первого клинка - T. C. Эйдж

Сэр Пагалот, как всегда, держался неподалеку вместе с двумя своими лучшими воинами. Они не спускали глаз с гостей: сопровождали рыцарей Варина на все мероприятия и после окончания провожали обратно в покои. Многочисленные дворцовые сады располагались на широких террасах, выдающихся из всех восьми фасадов на разной высоте. Сегодня они были выше, чем обычно, примерно на пятнадцатом этаже – это Литиан понял по количеству лестниц, которые они преодолели.

«Мы побывали почти во всех садах, – думал он с нетерпением, – а король сидит в том же дворце и до сих пор нас не позвал».

Они ждали уже больше недели. Больше недели они ели, пили и наслаждались гостеприимством агаратской аристократии. В любое время дня и ночи слуги готовы были выполнить любой их каприз. Боррус, конечно, не пренебрегал возможностями и за это время, каким бы невероятным это ни казалось, стал еще толще. Он заявил, что они испытали достаточно лишений по пути сюда и теперь он желает наслаждаться всеми дарами, которые ему могут предложить. К этим дарам относились и женщины, с которыми он задорно и невозмутимо нарушал свои брачные клятвы. Еще ни одного вечера он не провел в своих покоях один – каждый раз компанию ему составляла новая агаратская девица для утех с гладкой оливковой кожей. Томос тоже был не в силах устоять перед чарами местных женщин – их экзотическая красота иной раз притягивала даже взгляд Литиана, – и приходилось не только преодолевать похоть, но и терпеть насмешки Рыцаря-бочонка, который продолжал талдычить, что Томос и правда девственник и что он не поверит в обратное, пока не увидит его у девицы между ног.

В конце концов, несмотря на все призывы Литиана игнорировать шутки товарища, Томос сдался.

– Литиан, я так больше не могу, – заявил он. – Если после этого он заткнется, так и быть. Я соглашаюсь на это не потому, что мне хочется, ты же понимаешь. Просто я надеюсь, что Боррус закроет, наконец, рот.

– Ну разумеется, – ответил Литиан.

В итоге Красный рыцарь все же провел ночь со стройной юной служанкой, что заметно скрасило все последующие подначки.

– Ну что, Том? – с торжеством спросил Боррус на следующее утро, когда они встречали солнце на балконе своих покоев и любовались невероятным видом на город в золотом мареве. – Так-то лучше, скажи? Может, тебе тоже стоит попробовать, Литиан? А то ты чего-то совсем зачах. Ты слишком долго отказывал себе в удовольствии. Это противоестественно и вредит здоровью.

Литиан не стал поддерживать этот разговор. Ответить Боррусу было все равно что плеснуть масла в огонь. Он считал подобное недостойным рыцаря Варина, но не собирался пускаться в спор с Боррусом, который твердо стоял на том, что «на Юге – не считается». «Они ведь не северянки, Литиан. Просто агаратские девки. Кому какое дело? В конце концов, можно ведь получить хоть какое-то удовольствие от этого богами проклятого предприятия».

«Если все затянется еще сильнее, я здесь загнусь, – думал Литиан, сидя в саду в одиночестве и наблюдая, как Боррус пожирает взглядом проходящую мимо служанку. – Будь проклят этот Амрон, что послал его со мной! В этом путешествии Боррус и так был просто ходячей катастрофой, а теперь стал совсем невыносим: обжирается, напивается, таскает в постель по две-три девицы за ночь».

Литиан фыркнул и сделал глоток вина. Его коробило от одной только мысли о том, в чем может крыться причина его негодования. Зависть. Боррус не отягощал себя моральными принципами. «А я – полная ему противоположность. Все, что я делаю, я делаю ради кого-то. Ради Амрона, ради ордена, ради короля, ради страны. И никогда – ради себя самого».

Он сделал еще один глоток. Хотя бы вино вкусное. По правде, это было лучшее вино, что он пробовал за последние дни, а выбор ему предоставили огромный. Им предлагали вина со всего Юга – и не только. Северные вина, хоть и не такие свежие и фруктовые на вкус, тоже добирались сюда силами купцов, которые перевозили их через Красное море.

Литиан оглядел собравшихся. Боррус уже загнал бедную служанку в угол и предлагал ей уединиться. Судя по ее виду, ее такая перспектива не прельщала, но гостям четко дали понять: если им чего-то хочется, они это получат. В Вандаре есть хоть какой-то порядок. Служанка там – не шлюха, а шлюха – не служанка. Здесь же все границы были размыты, и Боррус вел себя как в своем личном борделе. Иногда он исчезал, а потом возвращался с красным лицом и глупой улыбкой, чтобы выпить и поесть.

Литиан оглядел толпу. Лица были все те же, многих он уже знал. Большинство – потомки Эльдура, одетые в вычурные наряды, в разноцветные многослойные плащи. Они будто соревновались между собой, кто нелепее выглядит. Это была еще одна часть местной культуры, о которой Литиан почти ничего не знал, и это открытие его поразило. Он думал, что увидит более суровых людей, учитывая, как вели себя простые люди и солдаты из низов, но знать здесь оказалась гораздо фривольнее и шумнее, чем он ожидал.

Томос как-то заметил, что сэр Пагалот и его отряд оказались не вполне типичными агаратцами. На самом деле, они представляли агаратцев довольно точно, просто другую часть местного общества, и куда более многочисленную. Знать стояла на верхушке пищевой цепи, сосредоточила в своих руках богатства и власть. В их жилах текла кровь Огнерожденных, но у них не было драконов – возможно, именно из-за отсутствия великой цели они и красовались вот так друг перед другом: наряжались один другого ярче, несдержанно пили и забавлялись с девицами.

«И никто здесь не говорит о войне», – думал Литиан, обводя взглядом тех, с кем он успел побеседовать на предыдущих приемах. Создавалось ощущение, что тема войны здесь под запретом: каждый раз, когда он пробовал ее поднять, собеседник мгновенно переводил разговор в другое русло или вовсе удалялся, шурша аляповатыми одеждами. Литиан задумался: возможно, публику для этих приемов подбирали специально? Выбирали из тех, кто не прочь пообщаться с рыцарями Варина. Они никогда не касались серьезных тем. Вино, мода, погода, культурные различия между странами – вот все, о чем они говорили. Несколько мимолетных бесед о религии и истории конфликтов между Севером и Югом начались многообещающе, но так ничем и не закончились. Не обсуждали и ничего личного: ни слова о том,