Блич: Целитель - Xiaochun Bai

свисавшая вдоль тела, резко взметнулась вверх, ладонью вперёд. Пальцы сжались в своеобразную щепотку, указательный и средний вытянулись. Он не произнёс ни слова. Но в пространстве между его ладонью и телом Кенпачи, на полпути к цели, воздух сгустился, задрожал и вспыхнул на долю секунды бледно-золотым, полупрозрачным свечением. Это был не щит, а скорее плотная, упругая мембрана, мгновенный барьер. Бакудо № 39, Энкосен — «Круглый щит». Но не полная его форма, а усечённая, мгновенная, созданная силой воли и чистой духовной энергией, без инкантации, на чистом инстинкте.

Кенпачи, уже начавший свой удар, врезался в эту преграду не клинком, а левым плечом и частью груди. Золотой свет барьера треснул, как тонкий лёд, и рассыпался тысячами искр, но он выполнил свою задачу. Он не остановил капитана — он изменил его баланс, сместил траекторию на сантиметр, заставил его корпус чуть развернуться. Этого сантиметра было достаточно.

Рапира из голубого пламени в руке Масато исчезла. Вернее, она двинулась. Не было видно взмаха — только тонкая, голубая линия, прочертившая в воздухе короткую, смертоносную дугу. Она прошла не там, где должна была быть грудь Кенпачи, а там, где оказалось его предплечье, ведущее меч.

И она коснулась.

Не было громкого звука. Был тихий, шипящий вжжж, как от раскалённого лезвия, опущенного в воду. Плазменное лезвие рапиры встретило кожу, пропитанную чудовищным реяцу, и не прошило её насквозь. Оно вспороло. На внешней стороне предплечья Кенпачи, чуть ниже локтя, появилась длинная, ровная линия. Кожа и верхний слой мышц расступились, как масло. Из разреза не хлынула алая кровь. Края раны мгновенно обуглились, запаялись синеватым пламенем, и лишь несколько толстых, тёмно-бордовых капель успели выплеснуться наружу, чтобы тут же испариться в жарком воздухе.

Ощущение от удара донеслось до Масато по связи с его дзампакто. Это было не чувство разрезания плоти, а чувство преодоления — преодоления плотного, вязкого, невероятно прочного поля энергии. «Как резать спрессованную сталь… Он даже плоть уплотняет с помощью своей реяцу. Настоящее чудовище.»

Кенпачи не вскрикнул от боли. Он рассмеялся. Это был короткий, отрывистый, искренний взрыв хохота, который прорвался сквозь рёв боя. В его единственном глазу не было ни ярости, ни удивления. Там была чистая, безудержная радость. Боль была для него не сигналом опасности, а долгожданным приветствием, знаком того, что игра стоит своих денег.

— ХА! — прогремел его голос.

И его меч, траектория которого была нарушена, не остановился. Используя инерцию и изменив хват, Кенпачи превратил мощный диагональный рубящий удар в короткий, молниеносный горизонтальный взмах на уровне пояса. Это уже не было техникой. Это был чистый инстинкт хищника, ответившего на укус.

Масато не успевал отвести рапиру для блока. «Слишком близко. Слишком быстро.» Мысль была констатацией факта, без паники. Он принял удар.

Он не пытался увернуться всем телом. Вместо этого он подставил под траекторию меча… левую руку. Ту самую, которой только что создала бакудо. Он согнул её в локте, поднял предплечье, развернув его ребром к удару. И в тот миг, когда зазубренная сталь уже должна была снести его руку по локоть, пространство вокруг его предплечья снова дрогнуло. На этот раз вспыхнуло не золотое, а серебристо-серое, тусклое свечение. Бакудо № 8, Секи — «Отпор». Самая примитивная техника отражения, которую изучают новички в Академии. Но в исполнении Масато, встроенная в движение его тела, это была не попытка остановить неостановимое, а тактический манёвр.

Меч Кенпачи встретил это сияние. Раздался не звон, а глухой, тяжёлый БАММ, как от удара кувалды по наковальне. Серебристый свет разлетелся осколками. И лезвие продолжило движение.

Оно врезалось в предплечье Масато.

Боль была ослепительной, белой и острой. Он ощутил не просто удар, а давление, способное раздавить гору. Кости в его руке затрещали, не ломаясь полностью лишь благодаря усиленному реяцу и мгновенной реакции тела. Сталь пробила плоть, но не отсекла конечность. Она прошла на несколько сантиметров внутрь, застряв в плотной мышечной и энергетической массе. Ткань рукава и кожа вспоролись, обнажив на мгновение белую кость и ярко-алые мышцы, прежде чем их затопила волна голубого пламени.

Это и была его тактика. «Лови слабые, отвечай сильными.» Он не блокировал удар полностью — он принял его, смягчив, перенаправив часть энергии через бакудо, и позволив лезвию застрять. А в тот же миг, пока меч Кенпачи был в контакте с его телом, он действовал.

Его правая рука с рапирой, которая после первого удара уже вернулась в позицию, снова метнулась вперёд. На этот раз он целился не в конечность, а в корпус, в область чуть ниже рёбер, где даже такая туша, как Кенпачи, могла быть уязвима. Плазменное острие пронзило воздух.

Но Кенпачи уже вырывал свой меч назад. Он не стал тянуть — он дёрнул его резко, с таким усилием, что ещё больше расширил рану на руке Масато. И одновременно развернул корпус, подставив под удар рапиры не живот, а бедро, покрытое плотной тканью хакама и таким же плотным слоем духовной энергии.

Рапира вонзилась. Снова тот же шипящий звук, запах палёной плоти. Голубое пламя на конце клинка вгрызлось в мышцу бедра Кенпачи. Капитан даже не дрогнул. Он только сильнее рассмеялся, а его свободная левая рука, сжатая в кулак, рванулась вверх, прямо в грудь Масато, всё ещё находившегося в пределах досягаемости.

«Отход.»

Масато оттолкнулся. Но не ногами — крыльями. Огромные голубые плоскости за его спиной совершили резкое, хлёсткое движение вниз и назад. Воздух под ним снова взорвался, отбросив Кенпачи и его самого в противоположные стороны. Рапира выскользнула из раны на бедре капитана, оставив после себя дымящееся, почерневшее отверстие.

Они разлетелись. Масато, отброшенный взрывом воздуха, перевернулся в небе, крылья стабилизировали его, и он снова завис в двадцати метрах от земли, лицом к противнику. Его левая рука свисала, неестественно выгнутая в локте. Из глубокой, зияющей раны на предплечье струилось не только кровь, но и потоки того же голубого пламени. Пламя клубилось вокруг раны, сшивая края, обугливая ткани и наращивая новые. Кость скрипела, становясь на место. Боль была всё ещё огненной, но она отступала, замещалась холодным, знакомым ощущением регенерации — щекочущим, неприятным, но жизненно необходимым. Он согнал её на периферию сознания.

Кенпачи же опустился на землю, врезавшись в груду обломков. Он не упал, а приземлился на ноги, согнув колени и оставив под собой ещё одну небольшую воронку. Он выпрямился, оглядев свежую рану на бедре.