Блич: Целитель - Xiaochun Bai

— Неплохо! — прокричал он, и его голос был полон одобрения. — Царапаешь! Но царапины — это удел котят! Покажи, как рвут на куски!

Масато не отвечал. Он дышал глубже, чувствуя, как каждое движение крыльев, каждое усилие по регенерации вытягивает из него энергию. Его левая рука уже могла сгибаться. Края раны стянулись голубоватым, похожим на стекло шрамом из застывшего пламени. Он перехватил рапиру в другую руку, дав повреждённой конечности время на полное восстановление. Его Глаза Истины, горевшие оранжево-золотым огнём, сканировали фигуру противника, отмечая мельчайшие смещения веса, напряжение мышц, колебания его чудовищного реяцу. «Следующая атака будет с разворота. Он использует инерцию падения. Нужно подняться выше.»

Это была не философия. Это была механика. Математика боя. Танец над пропастью, где каждый шаг вычислялся, а каждая капля пролитой крови была частью уравнения.

Воздух, казалось, кристаллизовался. Между зависшим в полёте Масато и стоящим на руинах Кенпачи возникло невидимое, пульсирующее напряжение. Это была не просто пауза перед боем. Это был миг переоценки. Кенпачи перестал смеяться. Его ухмылка никуда не делась, но в ней исчезла беспечность. Она стала сосредоточенной, цепкой. Он перестал видеть в противнике просто интересную игрушку для битья. Теперь он увидел задачу. И задачу эту он намеревался решить со всей присущей ему прямолинейной жестокостью.

Он больше не стоял просто так. Его стойка изменилась. Он широко расставил ноги, глубоко вогнав ступни в груду битого камня под собой. Его корпус слегка наклонился вперёд, как бык, готовящийся к броску. Правую руку с меча он отвёл далеко назад, левую выставил вперёд, пальцы сжались в кулак. И он начал дышать. Это не было обычным дыханием. Каждый вдох был медленным, глубоким, с присвистом, будто он втягивал в себя не воздух, а саму атмосферу разрушения вокруг. С каждым таким вдохом его духовное давление, и без того чудовищное, начинало нарастать.

Это был уже не просто гул. Это становилось физическим явлением. Реяцу Кенпачи переставало быть аурой. Оно становилось полем. Видимым невооружённым глазом. Воздух вокруг его тела начал темнеть, не от отсутствия света, а от невероятной плотности энергии. Он мерцал багрово-чёрными волнами, как марево над раскалённой пустыней. От его ног по земле, уже и так разрушенной, пошли новые трещины. Они не раскалывались — они расползались, как паутина под невыносимой тяжестью. Камни размером с человеческую голову, лежавшие неподалёку, начали вибрировать, подскакивать на месте, а затем, с резким, сухим треском, разлетались вдребезги, будто их изнутри разрывало невидимой силой. Пыль, которая медленно начала оседать после предыдущих взрывов, снова взметнулась вверх, но на этот раз её не развеяло — её прижало к земле, образовав уплотнённый, дрожащий слой.

Масато, все ещё парящий на высоте пятиэтажного дома, ощутил это давление всем своим существом. Это было не похоже на груз, давящий сверху. Это было как будто само пространство вокруг него сжималось, пытаясь раздавить его в точке. Его голубые крылья из огненного стекла, до этого уверенно державшие его на плаву, дрогнули. Кончики самых длинных перьев-лезвий начали рассыпаться на мелкие искры, не от удара, а от чистого, подавляющего силового воздействия. Воздух, которым он дышал, стал густым, как сироп, и обжигающе горячим. Каждое движение, даже просто удержание позиции, требовало теперь втрое больше усилий.

«Усиливает плотность… Но не атакует. Он сжимает пространство боя. Ограничивает манёвренность.»

Мысль была быстрой, аналитической, но под ней клокотал холодный узел тревоги. Его «Глаза Истины», и без того работающие на пределе, отреагировали на новую угрозу. Оранжево-золотой огонь в его радужках вспыхнул яростнее, ярче. Мир вокруг изменился.

Он перестал видеть Кенпачи как единое целое. Теперь он видел его как сгусток анатомии, механики и энергии. Он видел, как мощные мышцы на ногах капитана напрягаются, перераспределяя вес. Видел, как сухожилия на руке, сжимающей меч, натягиваются до предела. Видел пульсацию духовной энергии под кожей — не равномерный поток, а бурлящую, хаотичную реку, сходящуюся в мощные вихри вокруг суставов и вдоль позвоночника. Он видел тепло — не как цвет, а как градиент. Самое яркое, раскалённое до бела пятно было в центре груди Кенпачи, где билось его чудовищное сердце, качающее не кровь, а чистую боевую ярость.

Но самое важное — он видел траектории. Не одну. Не десяток. Сотни. Тысячи. Они прорисовывались в его сознании, как тонкие, светящиеся линии, расходящиеся из каждой точки тела Кенпачи. Линии возможных движений. Одни были яркими, почти гарантированными — простые, прямые атаки, основанные на текущей стойке. Другие — туманными, размытыми, возможными лишь при изменении условий. Это было похоже на чтение древнего, сложного текста, где каждое движение мышцы было иероглифом, а их сочетание складывалось в предложение, предсказывающее следующий удар.

И все эти предложения, без исключения, говорили об одном: смерть.

Каждая траектория, которую он мог просчитать, заканчивалась для него разрушением. Рассечённый пополам. Размозжённый ударом кулака. Разорванный в клочья после серии ударов. Его разум, усиленный Глазами, проигрывал эти сценарии с молниеносной скоростью, и все они заканчивались одним и тем же. Кенпачи не атаковал, чтобы победить. Он атаковал, чтобы уничтожить.

И в этот момент его собственное пламя, окутывающее его, дрогнуло. Это был не сбой в контроле. Не усталость. Это было что-то иное, глубокое, идущее изнутри. Голубое сияние его шикая, его рапиры, его крыльев, на мгновение — буквально на долю секунды — дёрнулось. Словно под ровным, мощным пламенем газовой горелки вдруг проступила неровная, дикая вспышка другого огня. Огонь был не голубым, а тусклым, грязно-оранжевым, с оттенком ржавого железа. Он не светил, а пожирал свет вокруг себя. Исчез так же быстро, как появился. Но вместе с ним пришло странное ощущение — будто где-то в самой глубине его связи с Хоко, в ядре его духовных сил, что-то шевельнулось. Что-то постороннее. Чужое. Что-то, что отозвалось на чудовищное давление реяцу Кенпачи не страхом, а… голодом. Или срывом. «Что это? Шикай? Нет… глубже.»

У него не было времени размышлять.

Кенпачи закончил свой глубокий вдох. Он замер. А потом — исчез.

Не в смысле скорости. Он физически исчез с того места, где стоял. Камни под его ногами, уже ослабленные давлением, взорвались вверх фонтанчиком пыли и щебня. Но самого его там не было.

Масато даже не успел подумать. Его Глаза Истины, обрабатывающие тысячи вариантов, выдали единственный возможный в данных условиях. «Слева. Диагонально