Сага о кораблях - Энн Маккефри

– Превосходно, – восхищенно выдохнул Фористер. – Но не отнимет ли это слишком много мощности процессоров, Нансия?

– Только не тогда, когда мы сидим на планете, – ответила Нансия. – И я не использую этот процессор во время выполнения обычной навигации. Может быть, придется ненадолго прерваться, когда мы войдем в сингулярность, это действительно потребует полной концентрации, но…

Фористер на миг прикрыл глаза.

– Все в полном порядке, Нансия. По правде говоря, мне в любом случае не придет в голову играть в трехмерные шахматы во время прохождения сингулярности.

– И мне тоже, – согласилась Микайя, слегка зеленея при одной мысли об этом. – В такой момент совершенно не думается ни о каких пространственных играх.

– А мне думается! – радостно возразила Нансия.

Менее чем через два стандартных часа первая партия в трехмерные шахматы была прервана появлением Сева, который доставил угрюмого Дарнела Овертона-Глаксли для транспортировки на Центральный.

– Он сломался, когда я продемонстрировал ему кристалл с показаниями Хопкирка, – сообщил Брайли остальным, когда Дарнел был заперт в каюте. – Забавно – он словно ожидал, что в один прекрасный день за ним кто-нибудь придет. Большую часть времени, пока мы летели на флайере, он рассказывал мне все, что знает о трех остальных. Вот запись.

– О четырех, – поправила Нансия, когда Сев вложил инфокарту в ее считыватель.

– Трех, – повторил Сев. – Фасса. Альфа. И… Блэйз. – Произнося последнее имя, он старался не смотреть на Фористера.

– Никто из них не сказал ни слова об участии Полиона де Грас-Вальдхейма? – Нансия не могла в это поверить.

Сев пожал плечами:

– Кто знает? Может, и говорить нечего. Никогда не знаешь, вдруг в корзине с гнилыми яблоками окажется одно хорошее.

«Только не Полион». Однако Нансия не высказала свой протест вслух. После разговоров, подслушанных ею во время первого рейса, она была убеждена в полной аморальности Полиона де Грас-Вальдхейма. Но этично ли разглашать содержание этих разговоров? Калеб всегда был так непоколебимо против всего, что хотя бы подразумевало шпионаж… Нансия никогда бы не решилась сказать ему.

Но прошло пять лет. Сама Нансия изменилась и теперь видела оттенки серого там, где прежде для нее существовали только четко разграниченные уставом КС черное и белое. Даже Калеб мог измениться; в конце концов, он согласился на эту тайную миссию.

Но он был против.

Он почувствовал бы себя вдвойне преданным, если бы Нансия нарушила его этический кодекс, когда самого Калеба даже не было рядом, чтобы направить ее по верному пути.

Может быть, ей следует еще немного помедлить с принятием решения.

– Все равно, возможно, имеет смысл заглянуть на Шемали, – предположила Нансия. – Никогда не знаешь, вдруг мы сумеем найти там какие-то улики, связывающие де Грас-Вальдхейма со всеми остальными.

«У нас уже были бы улики, если бы все они не боялись сказать против него хоть слово».

– Возможно, – согласился Сев. – Встретимся там после Ангалии?

– Я думала, вы летите с нами! – Микайя Квестар-Бенн приподнялась из кресла, протянув руку прямо через голографический шахматный куб, созданный Нансией.

– Я тоже, – согласился Сев. – И тем не менее. Встречусь с вами на Шемали. Что-то надвигается.

Он вышел прежде, чем кто-либо успел задать ему вопрос, и сбежал по трапу, перескакивая через три ступеньки разом и посвистывая на бегу. Нансия подумала, не захлопнуть ли перед ним люк и не придержать ли внутри до тех пор, пока он не объяснит, что задумал.

Конечно же, она этого не сделала. Это было неэтично, это было бы сознательным злоупотреблением своими возможностями, то есть именно тем, против чего строго предупреждали уроки этики, входившие в программу обучения любого капсульника.

И все же соблазн был велик.

– Что-то сделало этого молодого человека чрезвычайно счастливым, – задумчиво промолвила Микайя. – Хотела бы я знать, что именно. Нансия, есть ли что-нибудь настолько потрясающее в записи показаний этого Дарнела Овертона-Глаксли?

Нансия начала сканировать карточку еще до того, как Микайя заговорила.

– Там нет даже ничего интересного, – ответила она, – если только вас не заинтересует отвратительное перечисление случаев мелкого взяточничества и коррупции.

– Да, похоже, этот Овертон-Глаксли – просто дешевка.

– Не желаете изучить его показания лично? – предложила Нансия. – Вы можете заметить что-нибудь, что пропустила я.

Микайя кивнула:

– Я так и сделаю. Но сомневаюсь, что что-нибудь обнаружу. Брайли сказал, что против де Грас-Вальдхейма нет свидетельств, так что за чем бы его ни понесло на Шемали, это не наше дело. Черт бы побрал этого парня! Ну ладно, полагаю, что узнаем что-либо, когда встретимся на Шемали.

– Но сначала, – напомнил Фористер, – нам нужно завершить миссию на Ангалии.

Лицо его снова стало серым и безжизненным; недолгое оживление, возникшее во время игры в трехмерные шахматы, исчезло без следа. «Он выглядит так, словно смертельно болен. Неужели фамильная честь для него так важна?» Нансия попыталась представить, как бы она себя чувствовала, если бы узнала, что ее сестра Джиневра уличена в коррупции, злоупотреблении должностью в ПТП и растрате служебных фондов.

Невозможно было даже вообразить подобное. Ну а если бы Фликс… Нансия не смогла придумать, что бы такого мог совершить Фликс, но… если бы он попал в дурную компанию – как Блэйз – и сделал что-то такое, что заставило бы ее собирать против него улики, арестовать его, отвезти на Центральный, чтобы там брата судили и отправили в тюрьму, на много лет разлучив с его любимой музыкой?

При этой мысли Нансия испытала такую боль, что на миг даже гудение воздушной системы прервалось, а сопроцессор, поддерживающий игровую голограмму, выдал ошибку. Голографический куб задрожал, рассыпался на радужные фрагменты, а затем восстановился вновь, когда Нансия опять обрела контроль над собой и своими системами.

Если даже воображаемые неприятности, грозящие Фликсу, так глубоко ранили ее, то каково же Фористеру, который точно знает, что Блэйз действительно совершил преступление? Человек не должен сталкиваться ни с чем подобным, решила Нансия, и долг ее и Микайи – отвлечь Фористера от мыслей о предстоящем деле.

– Генерал Квестар-Бенн, ваш ход, – напомнила Нансия.

– Что? А… скаут на королевскую ладью три целых три десятых, – скомандовала Микайя.

Этим ходом она сбила спутник Фористера и открыла проход к его умному кораблю. Нансия без малейшего усилия просчитала все возможные ходы.

– У тебя есть только две возможности не получить шах кораблю через пять ходов, – предупредила она Фористера.

– Две? – Фористер поднял брови и склонился над игровым кубом. – Я вижу только одну.

– Нечестно! – воскликнула Микайя. – Я играю с «мускулом», а не с «мозгом».

– Мы работаем в паре, – ответила ей Нансия.

Она надеялась, что это правда. Ради Фористера. Ради них обоих. Он не должен нести горе в одиночку, и она здесь для того, чтобы поддержать его.

– А, я понял, что ты имеешь в виду.

Фористер нагнулся к самой доске и, к удивлению Нансии, сделал ход, ведущий к столь катастрофическим последствиям, что она даже не учитывала его в изначальных расчетах.

С