Придворный: Гоф-медик. Заклинание. Отставник - Николай Дронт

Смерти остался лишь истлевший лист пергамента. На пороге лежит иссохшее тело. Увы! Гедора, гарнизонного волшебника. Но, что хорошо, одного, без учеников. Амулет у него наличествует, значит, отобрал у Эли. В руке покойник сжимает кинжал, похожий на старый добрый пугио. Здесь такой делается только из самородной меди, по специальной методике. Думаете, он хуже стального? Если бы! Это специальное оружие против волшебников, оно плоховато пробивает доспехи, зато легко обходит магические защиты.

Спускаюсь вниз, там бой уже практически закончился. Через немного времени картина прояснилась – к башне подъехала карета, из неё вышел волшебник, когда к нему подошли сборщики податей, он одним огненным заклинанием сжёг обоих налоговиков и прихватил дежурившего внизу часового. Затем попытался открыть дверь, но та была заперта на засов.

После моих подвигов в соседнем баронстве командир гарнизона торжественно поклялся повесить любого задремавшего на посту и сгноить каждого нарушившего Наставление караульной службы Крепости Четырёх Стихий. Мало того, он лично несколько раз в день проверял караулы. Вы знаете? Солдаты прониклись, и ни одного нарушителя не было поймано.

Потери самые серьёзные со времени существования гарнизона. В форте трое убитых и двое раненых караульных. В башне убит один караульный, двое сборщиков и… Эля. Я нашёл её в лифте. Она лежала на полу. Умерла не сразу, успела нарисовать своей кровью, прямо пальцем на полу, грубое подобие геральдического знака. Похоже на Меч и Змею. Меч, разрубающий Змея, – символ какого-то магического рода. Сразу и не вспомню какого, но узнаю обязательно. Женщина погибла с честью, видимо, пытаясь защитить амулет. Я, конечно, против замшелых пережитков прошлого, но за своего человека обязательно отомщу… Кстати, надо аус Хансалов пригласить на похороны. Эле было бы приятно хоть после смерти получить прощение рода, ведь она его заслужила.

На мост прорвались двадцать три всадника. Их всех вместе с волшебником, пытавшимся уйти на карете, накрыли алхимическим огнём. Не самая приятная смерть, однако налётчики её честно заслужили. Кучера кареты застрелил через бойницу караульный, ещё двоих достали стрелки из форта. Остальные сбежали, причём практически все пешие.

Трудно сказать, кто больше из солдат отличился, потому велел наградить всех сегодня принявших бой золотым дукатом. Посулил за голову каждого сбежавшего налётчика ещё по золотому, а будет она отдельно от тела или на временно живом организме – не так важно. Как не столь важно, кто её принесёт, – заплачу любому, главное, чтобы голова была правильная.

Павших сегодня сожгут. Надо бы кремировать и Элю, но без аус Хансалов, мне так кажется, это делать неправильно. Гонца в столицу я уже послал, а раз опасность миновала, я сам тоже туда перейду, у меня же заседание комиссии, но к похоронам вернусь.

К счастью, из всех погибших только один был женат. На построении в стайке штатских стояли жена и двое детей, мальчик двенадцати лет и пятилетняя девочка. Мальчик крепился, а женщины наревелись и еле держались, чтобы вновь не заплакать. Я подумал: почему бы не поднять моральный дух женатых солдат? Ведь вдове сейчас придётся устраиваться, а ведь каждый вольно или невольно на себя ситуацию примеряет. Разразился речью. Смысл – как в песне. Сказал, что, мол, при отце-герое и сыну героем быть. Велел мальчугану встать в солдатский строй, приказал принять на место отца с полным солдатским жалованьем. Велел сшить мундир, выдать необходимое, обучить всему положенному солдату и оставить семье жилье при форте. До тех пор, пока войдёт в возраст, будет числиться нестроевым, а там займёт должность отца.

Паренёк за меня хоть сейчас пойдёт в огонь и в воду. Вдова не сдержалась, заплакала, дочка и другие женщины её утешали. Солдаты были сильно удивлены, но, похоже, поддерживали такое решение. Понятно, мне это лишние расходы, от пацана совсем мало проку, и ещё долго ничего толкового ожидать не придётся. Однако семья погибшего пристроена, а у женатиков появилось ощущение, что на крайний случай и об их детях позаботятся. В общем, и сделал доброе дело, и поднял мотивацию своих гарнизонных. Хотя денег вдове и раненым тоже пришлось выдать.

Вернулся домой, а там родители, только что заехали проведать своего загулявшего сына. Его конкубиночку тоже. Та смущается, мама её за щёчку треплет и обычные женские разговоры ведёт. Про нападение упомянул мельком: «Напали – отбили». Про смерть Эли не вспомнил. Мама в интересном положении, расстроится, зачем ей это. Когда остались вдвоём с папой, ему рассказал, пусть маму подготовит и тогда донесёт скорбную весть. Отец согласился, действительно маме тяжеловато приходится, к тому же она всякий день во дворце проводит.

Черныш меня удивила: мою маму считает самой главной, первой, сразу после богов, начальницей. Непрерывно кланяется, разговаривает очень уважительно, а раз, когда та протянула ей зачем-то руку, бухнулась на колени и приложилась к запястью губами. Причём с отцом ничего такого, обращается с ним как со всеми. Почему-то мне думается, что она маму в семейной иерархии главной числит. Не папе, не мне, а именно родительнице стала жаловаться на Мику. Дескать, мешает господину вершить важные государственные дела.

Маме, чувствуется сразу, такое отношение непривычно, но приятно. Слушает, в нужных местах одобрительно кивает, а глаза смеются. Как будто она в игру «дочки-матери» с маленькой девочкой играет. Когда про отвлечение от государственных дел речь зашла, родительница нахмурила брови и погрозила пальчиком Мике. Негритянка победно улыбнулась. Но только мама попыталась подарить ей какую-то безделушку, замотала головой, бухнулась в ноги и стала просить прощения. Говорит, подарки она может принять только из рук господина, иначе никак, ибо измена. Даже для доброй валиде не может сделать исключения. Тут мама увела конкубину и служанку, чтобы поговорить с ними «о делах».

Даже поесть с родителями не смог – пришло время ехать во дворец. Там Симон с родней ждал рассказа о смерти Эли. Рассказал. Мы договорились, что после заседания я приеду к себе домой, а они меня там подождут, оттуда порталом я перетащу их в башню.

Корхилл, самый дотошный человек рода, обещал провести расследование и доложить. Симон, не сдержавшись, буркнул: «Мы за меньшее роды под корень выжигали!» – а потом предложил на вакантное место послать нескольких слабосилок. И тем хорошо (силы до предела своих возможностей поднимут), и мне неплохо (верные люди приглядят за крепостью).

Книгу и амулет управления башней было решено изъять из архива. Дело непростое, но Корхилл знает там ходы. За малую мзду брался их вытащить в самое ближайшее время. Поговорили и разошлись до вечера.

Черныш

Девушка развалилась на тюфяке и мечтательно смотрела вдаль.