Негоциант - Виктор Коллингвуд

Секунд десять я не дышал. Сигнала не последовало. Британец продолжил идти прежним курсом.

— Не увидели, — выдохнул Ефимка.

— Или увидели и сочли за бот, — сказал Сукин. — Что нам, впрочем, одинаково хорошо.

— Это фрейзерова разведка. Сперва сосчитают наши пушки и промеряют подходы — а после приведут тех, кто умеет считать ядрами.

— Может, и так, — Сукин сложил трубу. — А может, укрытия ищет. Доказательств у нас нет, ваше сиятельство, и покуда англичанин ничего не сделал, стрелять в него нельзя ни при какой погоде.

Погода тем временем портилась всерьёз. Ветер зашёл и окреп, снег повалил стеной, с моря пошла крутая злая волна. «Клео» сбавила и потянулась к берегу — искать, где переждать.

Сукин следил за ней, как шахматист за чужой рукой.

— Идёт в Кривую, — сказал он и присвистнул. — Дурная стоянка! Грунт жидкий, якорь не берёт. Развернуться негде, камни под водой у самого входа. Ежели ветер к ночи зайдёт — прижмёт их к берегу. Тогда либо мачты рубить, либо молиться.

Пришёл, стало быть, промерять чужие берега. Промерил.

— Возвращаемся, — решил я. — Баранова упредить, судно к бухте не совать. А наблюдать станем с берега, по суше — тихо и без огней.

Сукин кивнул. Про то, чтобы как-нибудь поспособствовать чужой беде, он не сказал ни слова: офицеру Флота Его Императорского Величества такое говорить невместно, а мыслей я читать не умею.

В последний раз я увидел «Клео» в разрыве снежной пелены, уже поворачивая домой. Британцы готовили якоря, по палубе бегали люди, а корабль медленно, деловито втягивался в узкую горловину — прямо туда, где под водой ждали камни, а грунт не держал ни одного якоря в мире.

Стрелять по военному судну нейтральной державы нельзя: это война, и не моя, а всей Империи. Дать ему спокойно обмерить подходы к Ново-Архангельску — тоже нельзя: по этим промерам весной сюда придёт эскадра.

А буря, между прочим, вполне могла решить вопрос сама. Даром и без последствий.

Ну что, будем считать, что британец сам полез в западню. Оставалось решить, ждать ли милости Провидения… или немного помочь ему.

Хотя, что за вопрос? Конечно, помочь!

Глава 5

«Елисавета» вошла в гавань в полной темноте. Команда переговаривалась вполголоса, якорь травили осторожно, будто боялись разбудить бухту.

Баранов в одиночестве поджидал с фонарём на пристани.

— Ну?

— Британский шлюп «Клео». Несомненно военный, вооружён пушками, полная команда, на палубе поддерживают флотский порядок. Спрятались от бури в Кривой бухте.

— Заметили вас?

— Не должны были! Сигналов не подавали и курса не меняли, — сказал Сукин. — Но ручаться не стану. Через трубу в нашу сторону поглядывали.

Баранов поставил фонарь на бочку и потёр здоровой рукой лицо.

— Войны с Британией у нас нет, Фёдор Иванович. И что шлюп этот — из эскадры Фрейзера, тоже не доказано. Первыми напасть на военное судно державы, с коей мы в мире, — это не то же, что колошей гонять, это повод к войне. И отвечать придётся государю Императору, а не нам с вами.

— Зимой сюда торговые суда сюда не ходят, Александр Андреевич. А на военном шлюпе — тем паче. Он берег щупал и в бухты заглядывал. Такое делают перед тем, как прийти второй раз и с большими силами.

— Может, и так! — Баранов упрямо мотнул головой. — Но доказательств нет, так что огонь открывать запрещаю.

— Кормовой якорь у них покамест держит, — вставил Сукин. — Носовой, судя по всему, понемногу ползёт. Ежели ветер к ночи зайдёт — вынесет их на камни без всякого нашего участия.

— Вот и хорошо. Значит, будем ждать.

— Обязательно, — согласился я. — Посмотрим с берега.

И не то что бы я ему соврал, нет. Просто, если начальство заблуждается, надо его поправить. Мягко так, незаметно со стороны. Я позволил себе недолго помечтать, представляя, как установлю батарею на гряде, подожгу шлюп калёными ядрами, а потом ударю картечью по тем, кто попытается спустись вплавь.

Увы, пустые мечты. В такую погоду корабль не зажечь, батарею туда тащить не меньше недели, но главное — передо мной военный корабль державы, с которой мы в мире, и множество свидетелей у него на борту. Выстрели я по ним один-единственный раз, хоть из пистолета — и британцы по весне заявятся сюда не с промерами, а с десантом, причём будут в полном на то праве! Нет, воевать нам нельзя. А вот утопить — не только можно, но и нужно!

— Если джентльмена не устраивают правила, — с усмешкой произнёс я, — он их меняет!

Сукин посмотрел на меня с пониманием.

— Провидению можно немного помочь, — произнёс он ровно. — К примеру, один из якорных канатов подрезать. Кормовой.

Ага! Лейтенант не просто принял новую службу, он начал думать в мою сторону — и, признаться, в этот раз обогнал меня на полкорпуса.

— Пошлите человека на «Елисавету» — попросил он. — Пусть передаст, что я боцмана немедленно к себе вызываю.

Ерофеич, боцман «Елисаветы», сивый, кряжистый, с руками, больше похожими на корневища, выслушал и первым делом обругал всё, что я успел придумать.

— Вельботом не пойдём.

— Отчего? Снег, почти ничего не видно…

— Оттого, что он с сажень в ширину и на воде белый. Пройдёт заряд, снег стихнет — и вахта нас увидит. У них на юте не слепые сидят.

— Каяк, — предложил Сукин. — Алеутский. Мал, низок, алеут его и перевернуть, и обратно поставить умеет.

Тыгак, слушавший из-за плеча, покачал головой:

— Вода плохая. Там камень близко. Каяк ломать.

— И толку с него, — добавил Ерофеич. — Каяк одноместный, из него работать нельзя: руки заняты веслом, а тут с канатом возиться. Да и алеута я за час якорным порядкам не выучу.

— Пловец с ножом?

— Кормовой канат у них в руку толщиной, ваше сиятельство. Мокрый, смолёный и под натягом. Его пилить — полчаса, и то, ежели пила добрая. А человек в этой воде и десяти минут не выдержит.

— Стало быть, резать нельзя. — Я поглядел на бухту. — А сорвать?

Ерофеич замолчал. Пожевал губами. И вот тут-то у