Возвращение - Марцин Подлевский

— Но это самые верные из верных! Мы не должны их потерять!

— Конечно, — согласился голос отца Теро. — Как давно вы в Ордене, пресвитер?

Виркс хмыкнул. Он начал нервно тереть губы.

— По меньшей мере тридцать лазурных лет, — наконец выдавил он. — Или больше, если считать с периодом контракта.

— Вы когда-нибудь, после самого посвящения, задумывались, почему Орден Пустоты называется Орденом Пустоты, а не, скажем, Орденом Стражи или другим броским названием?

Виркс снова хмыкнул. В горле у него что-то заклокотало. Он покачал головой и, вспомнив, что вызов не визуального характера, прохрипел вынужденное «нет».

— Я так и думал. В конце концов, вы знаете, наша вера учит, что мы — всего лишь аквасторы, существа, поддерживаемые нашими собственными мыслями. Кем бы мы были без наших идей? А наши идеи… чем бы они были, омрачай их страх?

— Отец Теро… они гибнут там…

— Не перебивайте меня, пожалуйста, — спокойный голос вдруг стал холодным и тяжелым. Его сила, казалось, излучалась даже сквозь персональ. — Бесчисленные века мы стояли на страже Галактической Границы, прекрасно зная, что придет с Луча. Когда Выжженная Галактика забыла, мы помнили. Мы несли знания и даже страх, но никогда не были трусами. Вы понимаете, о чем я говорю?

— Я думаю… Думаю, да, отец.

— А я думаю, что нет, — голос слегка понизил тон, но Виркс все равно вздрогнул. — Орден Пустоты — не просто название. Это декларация. Мы не боимся того, что нас ждет. Мы знаем свою судьбу. И мы знаем, что, возможно, нам придется умереть. Вот что такое Пустота, пресвитерий. Это не пустота между звездами и галактиками. Это наше осознание конца. Те, кто по-настоящему верит, знают это. А вы знаете?

— Я знаю, учитель, — прошептал Виркс. — Знаю.

— В таком случае вернитесь в Зал собраний, — приказал голос. — И уважайте тех, кто решил пожертвовать своей жизнью ради других.

***

С точки зрения всей Выжженной Галактики, буря на ее границе не имела особого значения.

Тонкие нити Луча — пустяк на фоне необъятного пространства — рассыпались горсткой цветных крапинок в сторону Рукава, указывая на маленькие огоньки солнц и орбитальных сфер, покрытых мимолетной дымкой атмосферы. Эти крошечные огоньки кружились вокруг Выгорания, словно мерцающие искры. Напротив них находились яркие точки: вспышки от реактивных двигателей, пытающихся защитить немногочисленные огоньки убегающих транспортов. Все происходило в тишине, освещаемой холодным светом равнодушных звезд.

Но вблизи это выглядело иначе.

По-другому выглядел легат Сципион Публий, который, сбив двух ксеноформеров, с болью и тяжестью в голосе отдал приказ об отступлении, когда были замечены светящиеся глубинные эхо-сигналы, свидетельствующие о прибытии новых вражеских подразделений.

Иначе обстояло дело со сборищем отбросов Выжженной Галактики, которые — после сокрушительной победы в системе Люпуса — резко остановились и замолчали, наблюдая за обломками флота ксеносов на орбите преображенной, навсегда потерянной планеты. Их победа была очевидной, но горькой — хотя они и разгромили врага, но смогли лишь вбить победное знамя в пепелище.

Иначе обстояло дело у Пограничника Леона, чей прыгун на полной скорости вошел в Глубину, рискуя проскочить нужную точку, и оставил позади сгруппировавшиеся и усилившиеся силы Консенсуса, окончательно захватившие этот участок Рукава Лебедя.

Иначе обстояло дело у элохимов, до которых уже дошло сообщение о решении Консенсуса относительно возможного союза. Отказ промелькнул перед ними болезненным эхом через синхронизацию Потока и сопровождался странным для человека чувством разочарованных надежд.

Иначе обстояло дело с удивленной сектой стрипсов, внезапно потерявшей связь со своими подразделениями в Тестере и близлежащих пограничных системах.

Иначе обстояло дело для Пограничника Виркса, укорявшего себя, возвращаясь в зал заседаний Лазурного Совета, где царило еще большее смятение, чем ранее, поскольку время, предложенное Единством, неумолимо подходило к концу.

И совсем иначе дело обстояло для Администратора Эпреима, сидевшего перед пыльной и потрескавшейся от времени консолью, управлявшей планетарным управлением «Трех роз». Голоэмиттеры показывали ему настоящую кавалькаду красок — красные круги и пятнышки вместе с большим пятном суперкорабля Консенсуса только что прибыли на планетарную орбиту, передавая в сторону планеты неизменное: КОНСЕНСУС И МИР.

— Уже сейчас мы … должжжннн, — произнес искусственный интеллект Великого Дома Тах. Эпреим кивнул.

Он был сильно пьян: достал припрятанные в офисе бутылки и выпил не меньше трех. От такой большой дозы он должен был упасть в обморок, но персональ уже устранила серьезные побочные эффекты. Потея и дрожа, мужчина склонился над контактным микрофоном, подключенным к персоналям каждого из заключенных и пограничников, находящихся на «Трех розах».

— Говорит Администратор Эпреим, — прохрипел он. — Вызываю… Вызываю весь персонал… Вызываю всех заключенных…

— Зна… знают… об отсутствии защиты, — затрещал ИИ. — Летят ксенн… ксенотранссссс…

— Вы должны понять, — прошептал Епрейм, — что я делаю это ради нас. Я делаю это для всех нас.

— Кссссенотррррансссформеры прорываются черезззз орбиту.

— Простите меня…

— Флот Консенсуса приближается к… к… высадке.

— …но у меня нет другого выбора. Простите меня. Простите, — прошептал Епрейм и нажал кнопку блокировки, соединяющую все электростанции и склады оружия на планете с планетарным ядром «Трех роз».

Менее чем через двадцать минут приближающиеся к системе подразделения Консенсуса не обнаружили в ней ничего — кроме обломков сил ксеносов и мертвых астероидов, все еще ударяющихся друг о друга в дикой суматохе и гибнущих в серии вспышек.

9

Герой

Они никогда не сдавались. Да, я знаю, что о них говорили. Утверждали, что они склонились перед силой Машин, что они согласились стать их рабами, что они позволили захватить свои планеты. Считалось, что они подписали позорный договор с Единством. Все это было правдой. Но именно они — эта обедневшая часть аристократии, живущая во Внешних системах, — как только Машины создали планетарные плацдармы, первыми подняли настоящее восстание.

Воспоминания о Машинной войне,

Командующий Имперский Стратег Фебр Тот

Молодая княгиня Сектам Аллопа Гатларк с некоторым сомнением смотрела на прибывшего юношу. Неужели это и есть тот самый многообещающий кадет?

Пока что она видела лишь растрепанные волосы, кривую улыбку и синяк под глазом. Она постучала пальцем по перилам антигравитационного трона и наклонилась к своему секретарю, Мыслителю Итиру, который ради семьи Гатларк много лет назад отказался от высокого положения в рядах Научного клана.

— Этот глаз, — пробормотала она.

— Да, госпожа, — столь же тихим