Фантастика 2026-140 - Павел Игоревич Хохлов

class="p1">Я снова скосил глаза на колдуна. Тот вроде бы ещё больше помолодел, и одежда его изменилась, из латаной-перелатанной стариковской одежды она превратилась в красивую и новую расшитую рубаху с франтоватыми манжетами, подпоясанную витым ремешком, сверху расшитый узорами кафтан, а на ногах – прекрасные, ладно скроенные штаны, заправленные в мягкие сапожки. Только голос оставался таким же грохочущим, пробирающим до костей. А колдун продолжал:

- Но, постепенно стала налаживаться мирная жизнь, и беженцев не стало. Попав в город Конт, что на берегу Фалийского моря, ты понял, что дальше тебе необходимо сменить профессию. Тебя звали в местную стражу, тебя приглашал к себе писарем помощник судьи, были и ещё предложения. Ты мог бы стать кем угодно, но ты специально стал искать банду, чтобы стать разбойником. Когда ты встретил Пиявку, вы быстро поняли друг друга, и ты стал бандитом. Бандитом без чести и совести. Твоя смерть будет не такая лёгкая!

Колдун вытянул к Хорю руки и сделал движение, наподобие движения прачки, когда она выжимает бельё. На моих глазах, казалось, Хорь вывернулся наизнанку. Кожа полопалась, а внутренние органы выперлись наружу. Я с ужасом смотрел, как раздуваются и опадают его лёгкие, как быстро-быстро стучит его сердце, как оно гонит кровь по венам, как дико глядит единственный глаз, выпавший из обезображенной и окровавленной глазницы.

Та сила, которая держала всех нас, отпустила одно тело, которое раньше было Хорем. Тело упало на землю и бешено билось на траве, испытывая, вероятно, неимоверные страдания. Рот у тела был широко раскрыт, но, ни звука не было слышно. От этого было ещё страшнее.

Колдун не стал дожидаться, пока тело затихнет.

- Теперь ты!

- Теперь ты!

- Теперь ты!

По очереди обращал он свой страшный палец к очередной жертве и зачитывал её преступления. Оправдаться жертве не давали. Слышен был только громогласный голос колдуна. И с каждым разом счёт преступлений увеличивался и увеличивался. Я с ужасом слушал об убийствах и последующем потрошении трупов, об истязаниях маленьких детей, от которых мучители получали садистское удовольствие, о резне, о сожжениях живьём, о замученных путешественниках, которым живым дробили дубинами кости на руках и ногах, чтобы они признались, где спрятано золото, о предательствах и изменах, о беременных женщинах, которым били по животу, чтобы убить ребёнка в чреве… Меня била крупная дрожь, а мои мысли путались. Я что, жил под одной крышей с этими нелюдями?! А ведь я даже не догадывался…

И казни колдуна становились всё страшнее и изощрённее. Следующего разбойника сожрали муравьи. Они набежали из темноты огромной толпой, откусывали по маленькому кусочку плоти и уносили в неведомый муравейник, а мученик не мог двинуть даже пальцем. И снова – разинутый, перекошенный рот и абсолютная, жуткая тишина. Следующий – потерял своё тело. Он обвалился бесформенной пузырящейся лужей, по которой плавали глаза и только булькал зловонными пузырями, пока вся жидкость не впиталась в землю. Даже из-под земли ещё какое-то время слышалось бульканье. И, я понимал, что, растекаясь и просачиваясь под землю, разбойник оставался в сознании и испытывал непередаваемые мучения. Следующего – ещё ужаснее.

Последнего, передо мной, колдун судил Баклагу. Как выяснилось, тот не только убивал, грабил и жёг, но и растлевал малолетних, похищал маленьких детей, редко для выкупа, чаще чтобы изуродовать физически и заставить просить милостыню. Были там и извращения, и садизм и глумление… В банде Пиявки он заведовал группой проституток. Он не только заставлял их «отрабатывать» ту норму, которую установил алчный Пиявка, ещё более алчный Баклага установил свой тариф, гораздо больший, а разницу присваивал. Тех же, кто не мог по каким-то причинам принести полную суточную сумму, он нещадно бил, стегал кнутом, а иногда калечил. Некоторые девушки, порой, по нескольку суток не спали, в поисках клиентов, лишь бы избежать встречи с Баклагой. Слова жалости его не задевали, его успокаивало только золото. Долго девушки в его группе не выживали, но Баклагу это не волновало. Когда какая-то из девушек умирала, не вынеся такой ужасной судьбы, на её месте немедленно появлялась новая жертва. И начинались её мучения с жестокой порки, которая должна была сломить волю девушки, заставить её быть куклой в руках Баклаги, пробудить в ней животный страх перед ним. У Баклаги вообще не было моральных границ, он был способен за деньги на любую подлость. Вся наша группа, как оказалось, была обречена. После того, как мы расправились бы с колдуном, Баклага должен был нас всех порешить. Всех.

Пиявка узнал, что для его поимки королём направлен отдельный отряд специально подобранных сыщиков и шпионов, понял, что необходимо срочно исчезнуть, и собирался со всем добытым золотом переправиться морем в другую страну. Он выбрал Маранию, где его никто никогда не видел. А банду свою он решил всю уничтожить, чтобы никто не мог узнать его в лицо. И Баклагу он хотел убить, после того, как тот убьёт нас и доставит ему золото.

Наверное, Баклага очень пожалел, что его не убил Пиявка. Колдун превратил Баклагу в мыслящее, но бездвижное, изломанное дерево.

- И будешь ты мёрзнуть без листвы зимой, а весной, когда будут расти листья, твой ствол будет безудержно чесаться, но ты не сможешь его почесать. Будет твоё тело долбить дятел, а белки в тебе устроят гнездо. На тебя будут гадить птицы, и звери оставлять свои метки. Там, где сломается сучок, будет сочиться твоя кровь, но ты не сможешь её ни вытереть, ни перевязать. Ты всё будешь чувствовать, но ничего не сможешь сделать! И будешь ты так влачить свою жизнь не менее шестисот лет, не имея возможности самоубийства, и дровосеки будут проходить мимо, не прельстившись твоим гнутым телом! – грохотал колдун, ­– А если какой безумец и прельстится, от первого же удара топора брызнет твоя гнусная кровь и этот безумец, испугавшись, убежит, а ты будешь страдать от раны! Ты ни на секунду не заснёшь, не потеряешь сознание. Ты будешь всё чувствовать, всё понимать, а твоя безудержная злость будет постоянно расти и превращаться в яд, который будет разъедать тебя изнутри. Ты каждый миг будешь внутренне корчиться от этого яда и с каждой секундой вырабатывать его ещё больше! И, когда через шестьсот лет твой ствол надломится и упадёт, ты умрёшь не сразу! Пока полностью не разложится древесина в труху, ты будешь жить и страдать, призывать к себе смерть, как избавление, но она не будет торопиться к тебе! А мучения твои будут всё множиться и