Фантастика 2026-140 - Павел Игоревич Хохлов

отца, семьи я своей никогда не знал, и сколько я себя помню – я всегда был в его банде, а он обо мне заботился, но свой лад конечно. Спуску не давал, но и не давал с голоду сдохнуть. Пиявка рассказывал, что подобрал меня сиротой, когда я замерзал совсем малышом на большой дороге, одел, обул, накормил. Научил ремеслу. А то, что ремесло не совсем честное – так он других и не знал.

Были у него в банде специалисты по грязным делам, те, что не брезговали грабежом и разбоем, были и специалисты относительно чистой профессии – воры, игроки, проститутки, мошенники, профессиональные просители подаяний. Я был игроком.

Прозвали меня Кляксой, говорят, потому, что каждый раз, когда я ложился спать, всегда раскидывал в стороны руки и ноги. Позднее имя удлинилось – стали замечать, что мне сильно по жизни везёт, даже не столько в карты или другие какие игры, а вообще по жизни, и имя моё стало Счастливая Клякса, а когда я немного подрос, имя, наоборот, сократилось – Счастливый Кляк.

К этому времени мне уже стукнуло семнадцать годочков, хотя на вид я выглядел моложе – лет на пятнадцать. Одели меня как лощёного отпрыска богатеньких родителей, и я актёрствовал, что я наглый, но неумелый сукин сын. На посторонний взгляд – лакомая добыча, чтобы обыграть вчистую, раздеть и разуть догола, и ещё из родителей монет потрясти за глупости сыночка-балбеса. Многие так думали… прежде чем проиграться в пух и прах.

Разумеется, работал я не один. Пиявка поговорил на своём языке с хозяином таверны, взял в заложники его младшего сынишку, и хозяин был тише воды, ниже травы. Наливал гостям за стойкой пиво и помалкивал. Здесь же в таверне уже прислуживала гостям под видом служанки наша Мэри, внешне совершенно безобидная девица, но я не знаю лучшего метателя ножей. Под видом одного из постояльцев, отставного вояки, ходил и задирался одноглазый Хорь. Ещё один наш товарищ, Подкова, большой любитель и знаток лошадей, изображал купца средней руки, который слоняется по гостинице в ожидании ярмарки. Роли были распределены заранее. Ребята должны были сесть со мной за игру и начать выигрывать. Кочерга, ещё один наш человек, цыганистого типа, с чёрными, как смоль и курчавыми волосами, изображая моего лакея, слёзно отговаривает меня от игры, каждый раз приговаривая: «А то, ведь, опять проиграетесь, как в прошлый раз», но я его не слушаю и гоню прочь. Мэри, вроде бы, нам прислуживает, не понимая смысла игры. Я, проигрывая, должен был высыпать на стол горку золота. Азарт, дрожащие руки, горящие глаза. В общем, когда купцы, которых мы ждали, вошли бы в таверну, не заметить нас они бы не смогли. И одно место, для четвёртого игрока, как раз находилось по пути от двери к лестнице, тоже мимо не пройдёшь. И золото на столе не заметить нельзя. А, при взгляде на меня, у любого мало-мальски азартного игрока начали бы руки чесаться, чтобы меня раздеть – я, не задумываясь, сыпал золото, а в карты смотрел как тупой баран, подолгу рассматривал комбинацию карт, шевелил губами, чесал затылок и все наборы, что оказывались у меня на руках, просто как в зеркале отражалось на моём лице. Грех не воспользоваться моментом.

Между прочим, победить в игре должен был не я. И я, и Подкова, и тот, кто сел бы к нам за стол должны были внезапно проиграть всё одноглазому Хорю, которому во время игры вроде бы не везло, вплоть до последнего момента. Конечно, были у нас, на всякий случай, продуманы и пути отступления, и силовое прикрытие, и места где можно на пару дней спрятаться, и ложные следы. Не первый раз, такое проворачиваем.

А пока я тренировал пальцы и вживался в образ.

Внезапно дверь номера распахнулась, и в дверном проёме показался сам Пиявка, которого здесь не должно было быть ни под каким видом.

- Все на выход! – коротко приказал он и исчез.

Сразу стало понятно, что случилось что-то из ряда вон. Никогда ещё Пиявка не менял так резко своих планов. Вся наша группа, молча, гуськом вышла из таверны. Хозяин провожал нас взглядом, в котором смешались самые несмешиваемые эмоции: ненависть к разбойникам, радость от возвращения сына, огорчение от убытков, причинённых злодеями, облегчение от того, что они наконец-то убрались, злость от собственного бессилия, надежда, больше никогда нас в жизни не увидеть… Много чего было намешано в этом взгляде.

За воротами трактира нас уже ждали осёдланные лошади и ещё человек шесть нашей банды. Некоторых я видел в первый раз и не знал кличек. Все нервничали, но вопросов никто задать не посмел.

Только, когда мы отъехали от таверны версты полторы, почти до края леса, Пиявка начал распоряжаться.

- Всё, здесь сворачиваемся, уезжаем все. Саламандра остаётся со мной, есть кое-какие незаконченные делишки… Улитка и Мэри возвращаются к побережью, в город Конт. Там приедете к Стамеске, надеюсь, помните, где его двор, и будете меня ждать, я с Саламандрой приеду дня через два. Для остальных задание. Двигаетесь по дороге строго на восток, пока не встретите речку, переправляться не надо, поворачиваете по течению и дальше по бездорожью ещё вёрст сорок. Там, где река делает широкую петлю, прямо на берегу реки стоит домишко. Двухэтажный, с резным крылечком, розовенький такой … мать его! В домишке живёт старикашка, который выдаёт себя за колдуна, ну, там, травки, заговоры, привороты. Поселился он там ещё в юности и так и торчит там один, как перст. Так вот, когда он был молодым, он был в моде, к нему всякие важные птички слетались, говорят, даже король однажды заглянул, а уж всякие графья да барончики просто как мухи вились. Ну, и конечно золотишко и камушки сыпались щедро. А потом, как-то вдруг выяснилось, что он просто старый мошенник. Почему его сразу не казнили, не знаю, но забыли к нему дорогу напрочь, да и самому наказали из леса не высовываться. Так он и сидит с тех пор с сундуками богатств, которые ни съесть, ни потратить. Зачем ему столько денежек? Мне они больше пригодятся! Так что, дети мои, потрясите-ка этого старого пердуна как следует, пусть он поделится по-честному: нам всё – ему ничего. А когда поделится, ещё проверить не забудьте, всё значит, под метёлочку. Ну, а будет возмущаться – вы знаете что делать. Только вот что… Этот старый хрыч ещё по молодости вокруг домика всяких ловушек понастроил,