Король старьевщиков - Кассандра Клэр

– Я же сказала тебе, – ответила она. – Я согласна на что угодно, на все, что ты в состоянии дать мне…

Ей показалось, что он произнес ее имя. Потом он привлек ее к себе, страстно приник к ее губам. Его губы были горячими, жадными, и он никогда не целовал ее так, даже в ту ночь, в беседке, – так яростно, что она чувствовала вкус вина и крови. Он обнял ее затылок, прижимал к себе, пока они целовались, и ее бросило в жар от желания. Она захотела, чтобы его руки ласкали ее, чтобы их обнаженные тела касались друг друга.

А потом, неожиданно, он оторвался от ее губ. Лин чувствовала, что его трясет, что все его тело содрогается, но, когда он заговорил, его голос был ровным.

– Что ж, – произнес он, – я всегда знал, что ты отлично умеешь лгать. Именно поэтому я доверился тебе и рассказал о болезни отца.

– О чем ты?

Лин услышала свой дрожащий голос; она была не такой, как Конор. Она не могла говорить спокойно, когда все ее тело горело, когда она испытывала невыносимую боль, потому что ее тело лишили того, чего оно отчаянно желало, в чем оно нуждалось.

– Ты пришла сюда, чтобы умолять меня оставить Келу жизнь. Ты говоришь, что знаешь о его намерениях, что он лишь защищал меня. Ты знала, что он действовал заодно с Королем Старьевщиков. Не нужно отнекиваться; мне уже известно о твоих связях с Мореттусом. У вас с Келом, как я понимаю, был свой тайный общий мир. Мир, который вы оба скрывали от меня. Хотя в твоем случае, по крайней мере, это не государственная измена. Просто обычная, ничем не примечательная ложь.

Чувство было такое, словно он встряхнул ее как следует или ударил по лицу. Хрипло, с трудом она проговорила:

– Я тоже пыталась тебя защитить. Мы хотели только одного: выяснить, кто прислал убийц в Галерею, кто хочет уничтожить Дом Аврелианов. Все, о чем думал Кел, – это ты и Кастеллан…

Его губы скривились в злобной ухмылке.

– «Мы хотели только одного»? – повторил он. – Ты, кажется, хочешь представить это как некий заговор доброжелателей. Действия группы людей, которая лгала мне с самыми лучшими намерениями. И одновременно предупреждаешь меня о существовании другого заговора, враждебной группы, которая лгала мне с дурными намерениями. Прошу прощения, но я не вижу особой разницы между вами.

– Что ты такое говоришь? – прошептала Лин. – Ты же не можешь на самом деле так думать. Ты не можешь убить Кела…

Он оттолкнул ее от себя. Потрясенная Лин, пошатываясь, сделала несколько шагов назад, а Конор швырнул в дальнюю стену бутылку, которую все еще держал в руке, и на пол посыпался дождь осколков.

– Я никогда не думал, что смогу доверять кому-либо так же, как доверял Келу, – произнес он, и горечь, которую она уже слышала в его голосе, теперь была явной; он произносил каждое слово, как проклятье. – А потом я доверился тебе. Тебе с самого начала ничего не было нужно от меня. Я подумал, это означает, что я в безопасности рядом с тобой, но в этом мире не существует безопасности, верно? По крайней мере, когда я слаб. И теперь я, наконец, понял, в чем моя слабость. Ты – моя слабость, Лин. И Кел. Вы – трещины в моих доспехах, через которые вражеское оружие может достать меня.

– Доверие – не слабость, – возразила Лин. – И если ты не можешь доверять мне, по крайней мере, доверься Келу. Он всегда хотел только одного – помочь тебе.

На лице Конора промелькнуло какое-то странное выражение, и у Лин возникла надежда на то, что он согласится с ней.

Он поднес к лицу трясущуюся руку.

– Ради Кастеллана я не имею права быть слабым, – произнес он. – Теперь я буду своим собственным щитом. А щит должен быть железным.

– Нет. Превратив себя в железную статую, ты не станешь сильнее. Лишив жизни Кела, ты не остановишь кровотечение…

– Только послушай себя, – перебил ее Конор. – Ты совершенно уверена в том, что я намерен его убить. И в то же время говоришь, что любишь меня. Чему мне верить? Потому что я не могу себе представить, Лин, что ты способна любить убийцу.

Он был белым как мел, но его насмешливые слова больно укололи ее.

– По крайней мере, позволь моему деду вернуться на пост советника, – сказала она. – Пусть тебе невыносимо видеть меня, но во Дворце должен присутствовать хоть один человек, на которого ты можешь положиться…

– Прекрати это!

Лин снова попятилась; он никогда не кричал на нее.

– Ты что, не понимаешь? Ты смертоносна для меня, Лин, как яд или клинок. Я не могу находиться рядом с тобой.

– Но я…

– Оставь меня, – прорычал он. – Можешь считать, что это официальный приказ принца. Не появляйся во Дворце. Уходи.

Она почувствовала себя так, словно он толкнул ее. Отшатнулась, бросилась к двери. Она чувствовала, что сейчас расплачется; когда она потянулась к дверной ручке, все расплылось у нее перед глазами.

Дверь распахнулась. Лин помедлила на пороге несколько секунд, потом обернулась.

– Твой отец, – произнесла она. – Можешь сколько угодно приказывать мне держаться от тебя подальше, но он мой пациент, и есть вещи, о которых тебе следует знать…

Конор смотрел на нее с противоположного конца комнаты. Он не шевелился, и серебряная брошь у него на горле сверкала в холодном свете луны. Как и корона, наполовину скрытая в спутанных волосах; сначала она подумала, что короны на нем нет. Но корона ничего не меняет; с ней или без нее, он оставался тем, кто он есть, и таким, каким он был всегда.

– Состояние короля больше не должно тебя волновать, – ответил он. – Я освобождаю тебя от должности его врача. Это тоже официальный приказ, Лин. Не приближайся к Дворцу. Не приближайся к моему отцу. Я не желаю больше ни видеть, ни слышать тебя.

Лин набрала в грудь воздуха.

– Если хочешь, можешь за это бросить меня в Ловушку, – заявила она. – Но прежде чем уйти, я должна сообщить тебе кое-что. О твоем отце. И не только о нем – о тебе.

Дельфина

Дельфина кладет пакет странной формы под дверью, ведущей в апартаменты принца, и поспешно уходит, не оглядываясь.

Последнее, что ей нужно, – это вопросы насчет того, откуда взялся пакет. И потом, весь Дворец знает, что нельзя соваться к принцу, когда он в плохом настроении, а сейчас