Король старьевщиков - Кассандра Клэр

Довольно долго Андрейен молчал. Лин не могла понять, о чем он думает. Его зеленые глаза сделались полупрозрачными, как кусочки нефрита.

А в следующую минуту он сделал нечто невообразимое: двумя руками взял свою любимую трость и бесцеремонно сломал ее о колено.

Когда раздался треск, Джиан даже подпрыгнула, как будто рядом прогремел пушечный выстрел. Все уставились на Андрейена, а он бросил одну половину трости на пол и взял вторую. Она оказалась полой, как стебель тростника. Он тряхнул трубку, подцепил что-то ногтем и вытащил длинную полосу веленевой бумаги, свернутую в кольцо и напоминавшую религиозный символ ашкаров, магал.

Протянув «кольцо» Лин, он предложил:

– Прочти.

Она очень осторожно развернула старую бумагу, которая грозила вот-вот рассыпаться в ее пальцах. На узкой ленте были аккуратно выведены слова Главной молитвы: «Услышьте, о ашкары, Она – Единственная, Она вернется».

– Ты подарил мне это, – обратился Андрейен к Арону, который смотрел на бумагу с потрясенным выражением лица. – И я хранил ее все эти годы. Я никогда не винил тебя ни в чем, Арон; ты ведь был еще ребенком. И я никогда не считал, что после изгнания перестал быть ашкаром. – Он взглянул на Лин. – Если Арон верит в то, что ты Богиня, значит, так оно и есть. Если ты веришь в это, значит, ты Богиня. Возможно, я еретик и изгнанник, но я всегда считал, что Богиня – это женщина, у которой хватит смелости выступить вперед, назвать себя и потребовать уважительного отношения к себе и своему могуществу.

– Но я же в изгнании, – возразила Лин. – Что мне делать со всем этим «могуществом», если народ ашкаров отверг меня?

– Значит, заставь их принять тебя обратно, – вступила Джиан. Она стояла, скрестив руки на груди. – Заставь их увидеть истину.

– Идем со мной, – предложил Арон, – в Залы Тесаного Камня. Туда, где тебе предстоит испытание. Вернувшись после этого подвига, ты станешь иной; ты будешь повелевать молниями и пламенем. У них не останется выбора, Лин. Они увидят.

Залы Тесаного Камня. У Лин даже закружилась голова. Она никогда не покидала Кастеллан, а Арон просил ее отправиться на равнину, на месте которой когда-то находился Арам. В каменистую пустыню Джикал, на северо-восток континента Данмор.

– Малгасийцы владеют камнями-источниками, – добавил Арон. – Лишь человек, умеющий обращаться с магией, сможет их одолеть. Но, Лин, ты должна решать сейчас. «Черная роза», корабль, который доставит нас в Джикал, отплывает на рассвете. И он не будет ждать.

В этот момент Лин услышала голос короля, которого сжигала заживо кровь феникса. «Малгасийцы придут. Их может победить только великая сила. Ты будешь этой силой. Ты защитишь Кастеллан. Ты защитишь свой народ. Потому что без Богини мы все обречены на смерть».

– Но я нужна здесь, – пробормотала она. – Кел и Конор, они оба нуждаются в нашей помощи. Заговорщики скоро сплетут свою сеть вокруг Дома Аврелианов. Малгаси…

– Предоставь нам волноваться о судьбе Кастеллана, – перебил ее Андрейен и переглянулся с Мерреном и Джиан. Те кивнули. – Мы поможем Келу и принцу. Если принца Конора нужно заставить увидеть происходящее в истинном свете, мы найдем способ сделать это.

Лин медленно стиснула кулаки. Она чувствовала, как бьется сердце, его биение отдавалось даже в ладонях. Она не стала говорить, что бесполезно просить ее не волноваться о Коноре; ей еще ни разу не удалось по своей воле перестать думать о нем. И она знала, что не забудет их расставание, одинокую фигуру в темной комнате, усыпанной осколками стекла. Она не сказала, что сомневается в своей способности совершить этот подвиг, обрести божественное могущество, которое поможет сокрушить вражеские армии.

Она ничего этого не сказала, потому что это не имело значения. Ее шансы на успех ничтожно малы, но шансы Кастеллана на выживание еще меньше. Малгасийцы стремились уничтожить ашкаров, и Лин обязана защитить свой народ – пусть эти люди презирали ее, вышвырнули прочь. Пусть они не желали ее знать.

Лин сделала выбор, объявив себя Богиней; в ту минуту она выбрала свою судьбу. Она не знала, сможет ли увидеть в себе пламя, как Арон, но она видела отражение этого пламени в его глазах и видела перед собой долгую дорогу в Джикал. Эта дорога манила Лин. На празднике Теват она дала своему народу обещание и понимала, что теперь придется выполнить это обещание. Даже если это означало расставание с друзьями и семьей. С Конором. С привычной жизнью.

Арон наблюдал за ней своими глазами цвета пустыни.

– Решать тебе, – сказал он. – Я подчинюсь выбору Богини.

Лин обвела взглядом друзей. Джиан и Меррен смотрели на нее с уверенным видом, словно желали убедить ее, что на них можно положиться, что они обо всем позаботятся. А Андрейен – Ашер – все еще держал в руке обломок трости, трости, с которой он не расставался долгие годы, потому что в ней хранилась молитва. Призыв и клятва, слова, которые говорили о терпеливом ожидании и вере. Вере в Богиню. Вере в Лин.

Она повернулась к Арону.

– Я сделала свой выбор. Я иду с вами. Я выбираю подвиг.

Прошло несколько часов после того, как шаги Конора стихли на лестнице, и за все это время Кел ни разу не пошевелился. Он сидел на прежнем месте, привалившись спиной к стене и глядя на пятнышко лунного света. Оно медленно двигалось по полу, потом побледнело и исчезло.

Он понял, что не злится на Конора. Он просто не мог на него злиться. Фальконет и прочие собрали доказательства против Кела и представили их Конору; так искусный игрок расставляет фигуры на доске для игры в «замки», не оставляя противнику лазейки. И Келу лучше других известно, какую роль приходится играть Конору, какая ответственность на нем лежит. Малгасийская принцесса и ее сообщники все предусмотрели; теперь уже неважно, что на самом деле думает Конор о «предательстве» Кела. Так или иначе, у принца связаны руки.

А еще у Конора были и другие, глубоко личные причины, которые не позволяли ему поверить в невиновность Кела. Он вспомнил, как они с Конором сидели друг напротив друга на подоконнике в их спальне, и как принц произнес: «Ты же знаешь, что надежда опасна. Надежда может подбодрить тебя ненадолго, но, когда она уходит, падение ощущается особенно болезненно».

Кел понимал, что Конор боится этого падения, боится провалиться в бездонную черную бездну отчаяния. Гнев