Блистательные - Стивен Бакстер

Русел стоял, поддерживаемый сервомеханизмами, и храбро держался за ходунки. Он попытался улыбнуться мальчику, но не чувствовал собственного лица и не знал, удалось ли ему это. — Приведите ко мне главных друидов, — сказал он, и в воздухе вокруг него раздался шепот перевода.

Мальчик завопил и убежал.

Друиды преклонили перед ним колени, закрывая лица. Он ходил среди них очень осторожно, позволяя им даже прикоснуться к своей одежде. Он хотел убедиться, что они принимают его реальность, чувствуют исходящий от него запах многовековой пыли. Возможно, в глубине души эти монашеские философы, такие как Хилин, никогда по-настоящему не верили в существование старейшины. Что ж, теперь их мессия внезапно воплотился среди них.

Но сам Русел смотрел на них как бы сквозь искаженную линзу; он почти ничего не слышал, не чувствовал, не ощущал ни запаха, ни вкуса. Он подумал, что это все равно что ходить в скафандре.

Однако он был разгневанным богом. Правила корабельной жизни были нарушены, прогремел он. И он имел в виду не только недавнюю неразбериху. Больше не должно быть ни водных империй, ни империй знаний: друидам придется позаботиться о том, чтобы каждый ребенок знал основные правила обслуживания кораблей и генетически здорового разведения.

Он приказал, чтобы автархи не возвращались на свои властные места. Вместо этого, в этом поколении править будет друид — он наугад выбрал одну испуганную женщину. До тех пор, пока она будет править мудро и хорошо, старейшина будет поддерживать ее. После ее смерти народ выберет преемника, который не может быть более близким родственником предшественницы, чем троюродные брат или сестра. Династий больше не будет.

Старых автархов и их потомство, тем временем, должны были пощадить. Они должны были быть навсегда заперты в своей тюрьме-амфитеатре, где были запасы, необходимые для поддержания их жизни. Русел верил, что они и их странные, медленно растущие дети вымрут; через поколение, через мгновение, эта проблема исчезнет. Он уже совершил свою долю убийств, — подумал он.

Затем вздохнул. Худшее еще предстояло пережить. — Приведите мне Хилина, — приказал он.

Они вытащили связанного полосками ткани короля в коридор. Русел увидел, что он пострадал; его лицо было разбито, а одна рука, похоже, сломана. Этот бывший мятежник уже был наказан за свое богохульство теми, кто искал расположения старейшины. Но Хилин с вызовом смотрел на Русела, и на его лице читались сила и интеллект. Израненное сердце Русела сжалось еще сильнее, потому что сила и интеллект были последними чертами, которые хотелось бы видеть во временном.

Хилин, конечно, должен был умереть. Его свежий труп должны были выставить перед усыпальницей старейшины в назидание будущим поколениям. Но у Русела не хватило смелости посмотреть, как это будет сделано. Он вспомнил человека в ярко-синем спортивном костюме: ты всегда был трусом, подумал он.

Возвращаясь в свою обитель, он еще раз оглянулся. — И приберите этот чертов бардак, — сказал он.

Он знал, что пройдет много времени, даже по его меркам, прежде чем ему удастся забыть презрительный вызов на юном лице Хилина. Но Хилин канул во тьму, как и все его преходящие предки, и вскоре его братья, сестры, племянницы и все, кто хотя бы отдаленно походил на него, тоже исчезли, канули в лету, и вскоре в живых остался только Русел, который помнил восстание.

Русел больше никогда не покинет Монастырь.

Через некоторое время после этого случилась опустошительная эпидемия чумы.

Это было вызвано сочетанием факторов: медленным неконтролируемым накоплением раздражителей и аллергенов в окружающей среде судна, а затем внезапным появлением латентного вируса среди и без того ослабленной популяции. Это был множественный несчастный случай, который не смогли предусмотреть проектирующие корабль фараоны, несмотря на всю свою изобретательность. Но по прошествии достаточного времени — более пяти тысяч лет — неизбежно происходили такие маловероятные события.

Оставшаяся в живых популяция находилась на грани жизнеспособности. В течение нескольких десятилетий Русел был вынужден вмешиваться с помощью постоянно растущего населения, чтобы обеспечить поддержание корабля на базовом уровне, при даже более тщательном, чем обычно, соблюдении генетических норм и планировании брачных связей.

Низкая численность, однако, принесла свои плоды. Системы корабля теперь производили припасы со значительным избытком, и не было никакой предпосылки для создания новых водных империй. Русел, в своем ледниковом стиле, всерьез рассматривал возможность создания конечной популяции на более низком уровне, чем раньше.

Его заинтриговало то, что маловероятное появление чумы отразилось на перестройке его собственных мыслительных процессов. Сейчас его почти не отвлекали повседневные дела корабля и шум сменяющихся поколений. Вместо этого он начал осознавать более медленные импульсы, более глубокие ритмы, находящиеся далеко за горизонтом осознания любого проходящего человека.

Его восприятие риска изменилось. Проведенный им бесконечный анализ систем корабля выявил неясные способы отказа: определенные комбинации параметров, которые могли нарушить работу управляющего программного обеспечения, взаимные сбои в работе наномашин, которые все еще работали над системами корабля внутри и снаружи. Подобные сбои были крайне маловероятны; по его оценкам, корабль мог получать значительные повреждения примерно раз в десять тысяч лет. На Земле целые цивилизации возникали и рушились с гораздо большей частотой, чем за это время. Но он должен был планировать такие вещи, готовить защиту корабля и стратегии восстановления. В конце концов, эпидемия была всего лишь крайне маловероятным событием, но прошло достаточно времени, и она произошла.

Поведение новых поколений экипажа, тем временем, менялось в зависимости от временных рамок.

Примерно раз в десять лет жители деревни-коридора Дилука подходили к святилищу старейшины, где все еще виднелся мерцающий экран. Один из них наряжался в длинную мантию и с преувеличенной медлительностью шествовал за ходунками, в то время как остальные прятались. А потом они набрасывались на манекен и разрывали его на куски. Русел несколько раз наблюдал за подобными представлениями, прежде чем понял, что происходит: это, конечно же, была ритуализированная реконструкция его последнего выступления, самого ковыляющего лидера, манекена бедного сверхъяркого Хилина. Иногда кульминацией этого театрального действа было сдирание кожи с живого человека, чего, по их воображению, он и