Блистательные - Стивен Бакстер

воплощением Русела. У них были низкие брови, но лица все еще были человеческими, с прямыми носами и изящными подбородками. Рассел подумал, что это было похоже на цветочную клумбу из лиц, повернутых к свету. Но их рты были растянуты в гримасах страха.

И каждая из них была более или менее похожа на Лору, с ее тонким, как у эльфа, лицом и даже чем-то похожим на ее неуловимые глаза. Конечно, они это сделали: слепой фильтр естественного отбора, действовавший в течение нескольких поколений в этом злополучном стаде, давно определил, что, хотя разум больше не нужен, такой взгляд может смягчить сердце этого сморщенного существа, которое правит миром.

Странная картина из обращенных к ним лиц Лоры длилась всего мгновение. Затем временные обратились в бегство. Они хлынули прочь по коридору, бегая, припадая на костяшки пальцев, отталкиваясь от стен и потолка.

Андрес проворчала: — Готова поклясться, с каждым поколением они становятся все больше похожи на шимпанзе.

Через несколько секунд они исчезли, все, кроме плачущей женщины.

Русел перевел взгляд на женщину. Он двигался осторожно, не желая ее пугать. Она была молода — двадцать, двадцать один год? Определить возраст этих временных становилось все труднее; казалось, что в каждом поколении они достигают половой зрелости позже. У этой девушки явно миновал период менархе — на самом деле она родила, и совсем недавно: ее живот был дряблым, груди налиты молоком. Но ее грудь была перепачкана кровью, которая казалась ярко-алой на сером фоне коридора. И то, что она баюкала, не было ребенком.

— Лета, — сказал Русел. — Это рука. Детская рука. Кажется, меня сейчас вырвет.

— У тебя больше нет приспособлений для того, чтобы блевать. Посмотри поближе.

Из окровавленной массы плоти торчал белый обрубок кости. Кисть была отрублена у запястья. А два крошечных пальца были почти лишены плоти, связок и мышц, остались только крошечные кости.

— Это запястье, — безжалостно сказала Андрес, — прокушено насквозь. Зубами, Русел. И на этих пальцах тоже поработали зубы. Подумай об этом. Немного потренировавшись, ты сможешь зажать один из этих маленьких кусочков между резцами и просто отделить мякоть и мышцы…

— Заткнись! Лета, Андрес, я сам вижу. Мы всегда избегали каннибализма. Я думал, мы достаточно сильно вдолбили это в их усыхающие черепа.

— Так мы и сделали. Но я не думаю, что это каннибализм — или, скорее, то, что сделало это, было не из ее породы.

Русел поднял визор и огляделся. Он увидел кровавый след, тянущийся от женщины, размазанный по стенам и полу, который ни с чем нельзя спутать, как будто что-то утащили.

Андрес сказала: — Думаю, что в наших квартирах внезапно появился хищник.

— Не так уж внезапно, — сказал Русел. Какая-то часть его рассеянного сознания просматривала корабельные журналы, которые долгое время игнорировались. Подобные инциденты происходили на протяжении пары столетий. — Раньше это случалось редко, раз или два на поколение. В основном, это были старики, которых забирали, или очень молодые — уязвимые, ненужные или заменимые. Но теперь, похоже, их количество растет.

— И это сокращает число временных.

— Да. Ты была права, что привела меня сюда. Это нужно было решить. — Но чтобы сделать это, подумал он с растущим страхом, ему придется встретиться лицом к лицу с ужасом, который он скрывал от своего сознания на протяжении тысячелетий.

— Я здесь, с тобой, — мягко сказала Андрес.

— Нет, это не так, — отрезал он. — Но я все равно должен с этим разобраться.

— Да, это так.

Его взгляд был прикован к кровавому следу, который вился по коридорам-поселкам временных. Местами этот след был прерывистым и вился в тени или сквозь дыры, проделанные в стенах. Это был скрытный след охотника, подумал он.

Наконец Русел подошел к переборке, которая разделяла корабль надвое, обозначая границу владений временных. Он давно выбросил из головы то, что находилось за этой стеной: на самом деле, если бы он мог срезать кормовой отсек корабля и позволить всему этому бардаку улететь в космос, он бы давно это сделал.

Но в переборке было отверстие, достаточно широкое, чтобы в него могло пролезть худощавое тело.

Переборка была сделана из металла и полимера, чрезвычайно прочная, толщиной в метр; отверстие представляло собой аккуратный туннель, не обычный, а с гладкими стенками, просверленный насквозь. — Не могу поверить, что у них есть инструменты, — сказал он. — Так как же они пролезли?

— Зубы, — сказала Андрес. — Зубы, ногти и время, которого у них предостаточно. Помни, с чем ты имеешь дело. Даже если бы переборка была сделана из алмаза, они бы в конце концов прорвались.

— Я надеялся, что они мертвы.

— Надейся! Принимай желаемое за действительное! Это всегда было твоей слабостью, Русел. Я всегда говорила, что в первую очередь тебе следовало убить их. Они просто истощают ресурсы корабля.

— Я не убийца.

— Да, это так.

— И они такие же люди, как и временные.

— Нет, это не так. И теперь, похоже, они едят наших временных.

Его взгляд переместился к дыре в стене. Андрес, казалось, почувствовала его страх; она ничего не сказала.

Он прошел сквозь барьер.

Он оказался в перевернутом помещении, которое все еще считал амфитеатром, прямо в основании корабля. Это был большой пустой объем в виде цилиндра, положенного на бок. После раскрутки он использовался для реализации более масштабных проектов реконструкции, необходимых для подготовки корабля к длительному межгалактическому путешествию, и на его полу и стенах были установлены давно заброшенные реликвии тяжелого машиностроения: порталы, металлические платформы, похожие на гигантские скелеты огромные краны для низкой гравитации. Повсюду висели лампы-шары, отбрасывая желто-белый свет, переплетающийся с тенями. Это было удивительно величественное зрелище, подумал Русел, и оно пробудило воспоминания о более ярких, целеустремленных днях. На стене камеры, которая раньше была полом, он даже смог разглядеть кронштейны, на которых в день старта крепились амортизационные кушетки.

Теперь все открытые поверхности были изъедены коррозией. Ничто не двигалось. И