Блистательные - Стивен Бакстер

Тем временем, в деревне, где родилась обреченная на смерть возлюбленная Хилина Сэйл, местные временные пытались использовать другую тактику, чтобы завоевать его расположение. Возможно, это было еще одним результатом хитроумных действий Хилина, а может быть, это было изначально присуще ситуации.

Девочки, изящные девочки-эльфы с темными неуловимыми глазами: по мере того, как сменялись поколения, ему казалось, что все больше их бегает по коридорам, строит глазки моющим стены мускулистым мальчикам, качают детей у себя на коленях. Они были похожи на мультяшные версии Лоры: высокие и низкие, худые и толстые, счастливые и грустные.

Это было селекционное размножение, хотя, по-видимому, и неосознанное, людей, превращающих себя в точные копии изображений в виртуальном пространстве. Они взывали непосредственно к его собственному холодному сердцу: если старейшина так сильно любил эту женщину, то пусть выберет жену, хотя бы немного похожую на нее, в надежде, что у них будут дочери с ее нежной внешностью, и таким образом завоюет ее расположение.

Русел был одновременно тронут и потрясен. Но он не стал вмешиваться. Они могли делать все, что им заблагорассудится, сказал он себе, пока выполняли свою работу.

Тем временем в старом амфитеатре, по другую сторону возведенной им баррикады, автархи и их долгоживущие семьи не вымерли, как ожидал Русел — на самом деле надеялся. Они продолжали жить. И по мере того, как они свирепо скрещивались, их жизнь растягивалась все дольше и дольше.

И снова это имело смысл с точки зрения их наследственности, подумал он. В их замкнутом пространстве просто не было места для увеличения популяции. Таким образом, наилучший способ размножения генов в будущем, который всегда был их единственной целью, заключался в продлении жизни их носителей. Взрослые там теперь жили веками, а детство для исчезающе малого числа родившихся детей длилось десятилетиями.

Русел находил этих существ с пустыми глазами и высохшими полудетскими лицами особенно тревожными. С другой стороны, он все еще не мог заставить себя убить их. Возможно, в них он видел искаженное отражение самого себя.

На корабле было одно постоянное явление. По обе стороны барьера временные явно становились все тупее.

По мере того как сменялись поколения — и к настоящему времени, из-за боязни повторить судьбу Хилина, потенциальных партнеров отталкивали любые признаки интеллекта выше среднего, — было очевидно, что дети временных становились глупее. Во всяком случае, среда автархов была менее стимулирующей, чем у их собратьев на остальной части корабля, и, несмотря на более медленный цикл смены поколений, они с еще большим энтузиазмом избавлялись от ненужного интеллекта, возможно, в ответ на явную скуку.

Однако временные поддерживали корабль в рабочем состоянии и в своих все более жестких связях скрупулезно соблюдали требования генетического здоровья. Это озадачивало Русела: конечно, к настоящему времени они не могли по-настоящему понять, почему они делают такие странные вещи.

Но он заметил, что, когда приходило время искать пару, из толпы выделялись самые ярые любители подметать палубу и отвергать двоюродных братьев и сестер. Это имело смысл: в конце концов, склонность угождать неоспоримой реальности старейшины была характерной чертой выживания, и поэтому ее стоило демонстрировать, если она у вас была, и сохранять в наследственности ваших детей. Он хранил в архиве такие наблюдения и прозрения.

К этому времени ничто из того, что происходило внутри корпуса корабля, не интересовало его так сильно, как то, что происходило снаружи.

Он был основательно подключен к кораблю, чье электромагнитное и другое оборудование заменило его собственные отказавшие биологические органы чувств. Он путешествовал с ним по межгалактическому пространству, ощущая покалывание частиц темной материи, когда они проникали внутрь корабля, ощущая тонкую ласку магнитных полей. Его завораживало то, как за миллионы лет вращалась Галактика, чье сверкающее лицо продолжало открываться за убегающим кораблем. Даже пространство между галактиками оказалось гораздо интереснее, чем он когда-либо себе представлял. Оно вовсе не было пустотой. Он увидел, что здесь была какая-то структура, сложная паутина из темного вещества, которая охватывала Вселенную, паутина, в которой галактики были пойманы в ловушку, как светящиеся мухи. Он научился следить за течениями и рифами темной материи, которые жадно поглощала гравитационная пасть корабля.

Тогда он был наедине с галактиками и со своим собственным суровым разумом.

Однажды, всего один раз, блуждая в темноте, он услышал странный сигнал. Он был холодным и ясным, как звук трубы, раздавшийся далеко в гулкой межгалактической ночи. Это было совсем не по-человечески.

Он слушал тысячу лет. Больше он никогда этого не слышал.

К нему подошла Андрес. Он мог ясно видеть ее лицо, эту гладкую, лишенную выражения кожу. Остальная часть ее тела была размытым пятном, намеком.

— Оставь меня в покое, ты, ворчливая старая ведьма, — проскрипел он.

— Поверь мне, я бы к тебе не обращалась, — горячо сказала Андрес. — Но есть проблема, Русел. И тебе нужно выбраться из своей чертовой скорлупы и разобраться с ней.

Он страстно желал, чтобы она оставила его, но понимал, что это не выход. Где-то в глубине своего измученного сознания он понимал, что эта виртуальная проекция его последней спутницы, синтез его собственного отражения и корабельных систем, была сигнализацией, срабатывающей только в случае крайней необходимости.

— Что за проблема?

— С временными. Что же еще? Тебе нужно взглянуть.

— Не хочу. Это больно.

— Знаю, что больно. Но это твой долг.

Долг? Она это сказала или он сам? Он был наяву или во сне? Со временем все стерлось, все категории, все границы.

Конечно, теперь он был далеко за пределами биологии. Только технология помогала ему выжить. Со временем корабль внедрил свои методы лечения и системы глубже в оболочку того, что когда-то было его телом. Казалось, он стал просто еще одной системой корабля, вроде очистителей воздуха или воды, такой же старой и неповоротливой, и так же нуждающейся в бесконечной нежной заботе.

Разрушение его центральной нервной системы зашло так далеко, что он не был уверен, передает ли она какие-либо сигналы в