Блистательные - Стивен Бакстер

затвердевающий участок его мозга; он не был уверен, воспринимает ли вообще он внешнюю вселенную без фильтров. И даже стены его сознания начали разрушаться. Он представлял себе свой разум как темный зал, заполненный движущимися формами, похожими на скульптуры в невесомости. Это были его воспоминания — или, возможно, воспоминания о воспоминаниях, переработанные, повторенные заново, отредактированные и обработанные.

И он был здесь, острие осознания, которое порхало между дрейфующими рифами памяти. Временами, когда он плыл сквозь абстракцию пустоты, свободный от воспоминаний или предвкушений, действительно свободный от каких-либо сознательных мыслей, кроме первобытного самоощущения, он чувствовал себя странно свободным — легким, ничем не обремененным, даже снова молодым. Но всякий раз, когда этот невинный момент погружался в темную пучину воспоминаний, чувство вины возвращалось, глубокий грязный стыд, происхождение которого он наполовину забыл и разрешение которого он больше не мог себе представить.

Однако он был не одинок в этом глубоком осознании. Иногда из темноты доносились голоса. Иногда появлялись даже лица, черты которых смягчались, а возраст не поддавался определению. Здесь был Дилук, его брат, или Андрес, или Руул, или Селур, или кто-то еще. Он знал, что все они давно умерли, кроме него, который продолжал жить. У него были смутные воспоминания о том, как он создавал некоторых из этих виртуальных персонажей в качестве терапии для себя или как способ привлечь его внимание к кораблю — Лета, даже как к компании. Но к этому времени он уже не был уверен, что было реальностью, а что сном, шизоидной фантазией его расшатанного разума.

Однако Лоры там никогда не было.

А Андрес, холодная фараон, которая стала его самым долгоживущим спутником, была его самым настойчивым посетителем.

— Никто никогда не говорил, что это будет легко, Русел.

— Ты уже говорила это раньше.

— Да. И буду повторять это до тех пор, пока мы не доберемся до Большого Пса.

— Большой Пес?.. — Пункт назначения. Он снова забыл об этом, забыл, что всему этому может быть положен конец, даже если это теоретически возможно. Беда была в том, что размышления о таких вещах, как начало и конец, заставляли его осознавать время, а это всегда было ошибкой.

Сколько времени? Ответ прозвучал как шепот. Круглые цифры? Прошло двадцать тысяч лет. Двадцать тысяч лет. Это, конечно, было смешно.

— Русел, — рявкнула Андрес. — Тебе нужно сосредоточиться.

— Ты даже не Андрес, — проворчал он.

Ее рот округлился в притворном ужасе. — Правда? О, нет! Какая экзистенциальная катастрофа для меня. — Она сверкнула глазами. — Просто сделай это, Рус.

Поэтому, скрепя сердце, он собрал всю свою рассеянную концентрацию и направил взгляд внутрь корабля. Он смутно осознавал, что Андрес движется с ним, как призрак за его плечом.

Он нашел место, о котором до сих пор думал как о деревне Дилука. Структура коридоров и кают, конечно, не изменилась; этого просто не могло быть. Но с тех пор, как он был здесь в последний раз, даже непрочные перегородки, которые когда-то возводились и разрушались каждым последующим поколением временных, остались нетронутыми. Люди больше не занимались строительством.

Он забрел в маленькую анфиладу комнат, которые когда-то были домом Дилука. Мебели там не было. В каждом углу комнаты были разбросаны гнезда — беспорядочные кучи ткани и полимерных отходов. Он видел, как временные доставали из корабельных систем раздачи стандартную одежду и тут же начинали рвать ее руками или зубами, чтобы сделать из нее грубую подстилку. В воздухе стоял сильный запах мочи и дерьма, крови и молока, пота и секса — самых элементарных биологических веществ человека. Но команда оставалась безупречно чистой. Каждые несколько дней весь этот хлам подметали и отправляли в мусорные баки.

Так теперь жили люди. Они устраивали гнезда в каютах космических кораблей.

Снаружи стены и перегородки были чистыми, сверкающими и стерильными, как и все поверхности, которые он мог видеть, пол и потолок. Одну перегородку натирали до тех пор, пока она не истончилась настолько, что сквозь нее пробивался свет: еще пара поколений, и она совсем сотрется, подумал он. Команда по-прежнему выполняла свои основные обязанности; это осталось, в то время как многое другое исчезло.

Но эти последние временные не были членами экипажа корабля, руководствовавшимися осознанными целями, как когда-то его поколение. Они делали это по более глубоким причинам.

Временные соревновались в том, насколько хорошо они справляются со своей работой по дому, чтобы привлечь партнеров, и это давление отбора со временем сформировало популяцию. К этому времени временные обслуживали системы звездолета так же, как когда-то танцевали пчелы, олени трясли рогами, а павлины распускали свои бесполезные хвосты: они делали это ради секса и возможности произвести потомство. Когда разум отступает, подумал Русел, верх берет биология.

Пока они делали свое дело, Руселу было все равно. Кроме того, это помогало поддерживать корабль в рабочем состоянии. Сексуальные временные, казалось, очень эффективно контролировали поведение с точностью, необходимой для поддержания функционирования систем корабля: вы могли закрепить вентиляционную решетку на потолке с показным размахом или без него, но вы должны были сделать это совершенно правильно, чтобы произвести впечатление на противоположный пол, даже если вы не понимали, для чего это нужно. Даже когда разум покидал тебя, ты должен был делать все правильно.

Он услышал плач неподалеку.

Он окинул взглядом коридор, следуя за звуком. Он завернул за угол и наткнулся на жителей деревни.

Их было человек двадцать пять, взрослых и детей. Все они, конечно, были обнажены; одежды никто не носил уже тысячелетия. У некоторых из них на руках или на спине были младенцы. Сидя на корточках в коридоре, они сгрудились вокруг центральной фигуры, женщины, которая плакала. Она что-то прижимала к себе, окровавленный лоскуток. Остальные протянули руки и погладили ее по спине и голове; Русел заметил, что некоторые из них тоже плакали.

Он сказал: — Их сочувствие очевидно.

— Да. Они потеряли так много всего, но не это.

Внезапно они повернули головы, все лица, кроме плачущей женщины, повернулись, как антенны. Что-то их встревожило — возможно, крошечный парящий дрон, который был физическим