Песнь Первого клинка - T. C. Эйдж

мы отправимся на войну, – продолжил Риккард. – Говорят, армии принца Райлиана и лорда Кастора объединились и уже идут через нижние земли Расалана. Интересно, насколько далеко они продвинутся, когда мы их догоним?

Элион тоже задавался этим вопросом. Похоже, битва за мост была жестокой и кровавой. Она продолжалась всю ночь. Принц Райлиан пытался прорваться через ворота форта на восточном берегу и потерял около полутора тысяч человек. Амилия, конечно, волновалась за отца и братьев, но все обошлось, все они остались целы и невредимы, хотя принц Райлиан, как обычно, сражался в первых рядах и вел за собой остальных.

– Похоже, лорд Парамор и принц Хадрин боятся столкновения с тукоранцами на открытой территории, – сказал Элион. – Они покинули свой лагерь, но я не думаю, что они выступят против Райлиана и Кастора.

– Согласен. Они могли бы с таким же успехом передать ключи от королевства прямо в руки Джаниле. В тукоранской армии шестьдесят тысяч человек, их вдвое больше, чем расаланцев. И среди них гораздо больше Сталерожденных. Если расаланцы умные – а они умные, – они укроются в своих фортах. Их много на пути в Талан, просто так не взять. Джанила переступил порог, но это еще не победа.

Элион посмотрел на трибуну, где уже появились судьи и герольд. Состязание должно было начаться с минуты на минуту. Он занервничал еще больше.

– Нам будет чем заняться, когда мы туда доберемся, – вяло заметил он.

Зрители притихли. В опустившейся тишине Элион еще сильнее ощутил, как колотится его сердце – словно барабан, тяжело выстукивающий мрачный, напряженный ритм.

– Это правда, – прошептал Риккард. – Не волнуйся, Элион, я буду рядом. Я был моложе тебя, когда с мечом в руках вышел против агаратцев. Я видел, как два моих брата погибли в пламени Валлата. – Он посмотрел на Амрона, и в его глазах отразилась благодарность, которая никогда не померкнет. – Я всегда буду благодарен твоему отцу за то, что он отомстил за всех нас. И за то, что сделал мою сестру такой счастливой, пока она была с нами. Мне невыносимо видеть, как он пал. Я думаю о нем каждый день.

Герольд начал свою речь, повторяя то, что Элион уже слышал десятки раз за последний месяц. Он уже так долго просидел в этом кресле, что, казалось, слился с ним.

– Спасибо, дядя. Вот бы и твой отец думал так же.

– Он слишком горд, чтобы простить обиду. Обвинять Амрона в смерти Кессии нелепо. Я пытался его переубедить, но старик упрям как осел. – Риккард вздохнул. – Амрон и Кессия хотели этого ребенка. Она сама мне об этом говорила. Это было ее решение. Но мой отец не верит.

Элион печально кивнул. Ему все еще было тяжело вспоминать те дни, когда счастье его семьи внезапно обернулось горем, как будто ясное небо внезапно заволокла буря. В тот день летнего солнцестояния он потерял младшего брата и мать. Это было проклятие, которое постигало многих Сталерожденных. От него же в юности пострадал и Литиан, разделявший теперь горе их семьи. «Может, поэтому я всегда боялся влюбляться и брать на себя обязательства? Боялся, что меня может постигнуть та же участь, что я тоже потеряю жену и ребенка…» Элион сделал глубокий вдох, силясь отогнать тяжелые мысли.

Тем временем герольд закончил свою речь. Пришло время вызывать участников. Когда он назвал имя Алерона, Элион вскочил – все его самообладание как ветром сдуло. Трибуны задрожали, а с балконов, где сидели Дэйкары и их союзники, послышался топот сотен ног. Грохот был такой силы, что эхо разносилось по всей округе.

И в этом оглушительном шуме на арену вышел Алерон Непоколебимый.

Глава 53. Йоник

С потолка посыпалась пыль, трибуны загрохотали и затряслись. Еще громче, чем обычно. Громче, чем когда-либо раньше. Зрители нараспев повторяли имя Алерона Дэйкара.

Йоник ждал, слушая, как они скандируют. Вдалеке, в конце коридора, белела арена – он увидел, как Алерон выходит с противоположной стороны, держа в руках Крах Валлата. Он шел величественно, ослепительно сверкая серебристо-золотыми доспехами, а шлем держал под мышкой.

«Он нервничает, – заметил Йоник, сжимая рукоять своего клинка. – Даже боится. Сначала отец, теперь сын. – На душе словно камень лежал, но выбора не было. – У таких, как я, никогда нет права выбора. Элион сказал, что я раб, что я – орудие, и он прав. Я никогда не был свободен от этих невидимых оков».

Суета снаружи стихла, и Ладлэм услышал, как герольд выкрикнул его имя. В последний раз. Сегодня последний день, когда он его носит. Йоник пошел по коридору к выходу на арену. Обычно его встречало ослепительное солнце, но сегодня небо плотно затянуло тучами. Казалось, солнце отвернулось от них, будто не хотело видеть того, что должно произойти. Они называли солнечный свет улыбкой Вандара. Сегодня павший бог не улыбался.

Йоник вышел из-за серой занавеси, и перед ним открылась арена. Зрители на трибунах приветственно зааплодировали – не так громко, как Алерону Дэйкару, но все равно тепло. Он остановился у выхода из туннеля и огляделся. С одной стороны он увидел развевающиеся знамена Ладлэмов, на них была изображена геральдика его ложного дома – парящий орел и серебряный полумесяц. Йонику стало неловко за то, что он собирался сделать. Это чувство преследовало его с тех пор, как он пробрался в палатку Амрона Дэйкара, что и привело ко всем этим событиям. Но сегодня…

«У меня нет выбора», – сказал он себе, взглянув на Алерона Дэйкара, когда их обоих вызвали к центру арены. В течение нескольких недель Йоник получал инструкции по частям, но теперь все стало на свои места, пазл сложился в цельную картинку, от которой его выворачивало наизнанку. Два дня назад Йоник снова встретился с тем неприметным связным, человеком с пустыми глазами и неприятным, но убедительным голосом. Йоник сразу понял, что это не обычный человек, а какой-то чернокнижник: в его словах таилась сила, которой невозможно противиться. «Человек ли он вообще? – спрашивал себя Йоник. – Или это древнее, темное существо, реликт былых времен?»

Они встретились в тихой таверне на окраине Харлоу, в нижней его части – еще одном бедном районе чуть дальше от Склона. Новое жилье Йоника оказалось не лучше предыдущего: он сменил комнату в таверне на комнату над борделем в каком-то переулке. Трактир, где они встретились, располагался в нескольких кварталах оттуда: непримечательное место, где собирались люди в плащах, а темные дела были в порядке вещей.

Когда Йоник пришел, мужчина