Хроники Аластора 1-3 - Джек Холбрук Вэнс

– Больше нашего? – удивилась Стелани. – Мы ничего не знаем.

Сингалисса поспешно вмешалась:

– Кайарх и его знакомый устали от долгого пути – им пора отдохнуть и освежиться. – Снова повернувшись к Эфраиму, она спросила: – Надо полагать, вы займёте почётные покои?

– Не вижу причины нарушать традицию.

Повернувшись, Сингалисса жестом подозвала убелённого сединами широкоплечего служителя – на нём, помимо чёрной с алыми нашивками ливреи Бен-Буфаров, была чёрная бархатная треуголка и расшитая серебром мантия из того же материала:

– Агнуа! Принесите кайарху всё, что ему потребуется, из Северной башни.

– Сию минуту, ваше благоволение! – Старший камергер Агнуа удалился.

Крайке Сингалисса вела Эфраима по сумеречному залу. Со стен взирали многочисленные портреты усопших кайархов – каждый пытался передать потомкам некую сокровенную мудрость напряжённым взглядом и движением руки, приподнятой в безмолвном приветствии.

Им преградила дорогу пара высоких, окованных железом дверей с маслянисто-чёрными чугунными головами горгон – по-видимому, плод мыследействия[87] давно забытого кайарха. Сингалисса остановилась у тяжёлых дверей. Эфраим подошёл, чтобы распахнуть их, но не мог обнаружить механизм, открывающий замок.

– С вашего позволения, – сухо произнесла Сингалисса и нажала на выпуклую деталь орнамента над головой горгоны. Двери тихо открылись.

Они вошли в длинный вестибюль, напоминавший скорее галерею трофеев. Вдоль стен тянулись массивные полки, заставленные бесчисленными антикварными редкостями, коллекциями, образцами, изделиями из камня, дерева, керамики и стекла, заключёнными в хрустальные кубики насекомыми, эскизами, картинами, каллиграфическими декоративными пластинками, Книгами Деяний и тысячами других томов, толстых кожаных папок и монографий. Длинный стол посреди галереи озаряли мягким светом две лампы с зелёными стеклянными абажурами. Портреты кайархов и крайке, висевшие над полками, провожали глазами проходивших внизу.

Галерея трофеев выходила в огромное помещение с высокими сводами и почерневшей от древности деревянной обшивкой стен. Пол устилали ковры с каштановыми и синими узорами на чёрном фоне. Из высоких узких окон открывался вид на долину.

Крайке указала на дюжину сундуков, стоявших у стены:

– Вещи Дестиана – он полагал, что ему суждено занимать эти покои. Естественно, он раздражён неожиданным поворотом событий. – Сингалисса шагнула к стене и прикоснулась к кнопке. Почти мгновенно появился старший камергер Агнуа:

– Слушаю, ваше благоволение?

– Удалите всё, что принадлежит кангу Дестиану.

– Будет сделано, ваше благоволение. – Камергер ушёл.

– Известно ли вам, как умер Йохайм? – спросил Эфраим.

Крайке с подозрением взглянула на Эфраима и сразу отвела глаза:

– Вам ничего не говорили?

– Я знаю только то, что его убили в стычке с горджетской бандой.

– Мне почти нечего к этому добавить. Йохайм был во главе отряда, изгонявшего горджетских меркменов. Кто-то выстрелил ему в спину. Дестиан собирался организовать ответную вылазку после облачения.

– Дестиан может собрать дружину и совершать вылазки по своему усмотрению. Я ему не помешаю.

– Вы не намерены в них участвовать? – В звучном голосе Сингалиссы появился резковатый ледяной оттенок.

– С моей стороны это было бы глупо – слишком много тайн нуждаются в разъяснении. Кто знает? Не ровён час, и мне в спину воткнётся горджетская стрела.

– Воля ваша – не мне состязаться с вами в мудрости. Когда вы отдохнёте, мы будем в Приёмном зале. А теперь, с вашего разрешения, я вас покину.

Эфраим наклонил голову:

– Благодарю за содействие.

Крайке удалилась. Эфраим стоял один в древней гостиной. Воздух наполняли ароматы кожаных переплётов, вощёного дерева и ветхой ткани с лёгким привкусом запущенности. Растворив пошире железные ставни, Эфраим выглянул в высокое окно. Наступил зелёный роуэн – долину озарял бледный, усталый свет.

Отвернувшись от окна, Эфраим начал осторожно изучать покои кайарха. Гостиная была меблирована тяжёлыми креслами и стульями, подержанными и достаточно удобными, хотя и создававшими впечатление казённой чопорности. У одной стены стояли трёхметровые стеллажи с книгами на всевозможные темы. В каких областях эрудиции специализировался Йохайм, каким ремеслом виртуозно владели его руки? Чего стоили догадки Эфраима, если он не помнил своих собственных наклонностей и достижений?

В серванте он обнаружил шеренги бутылей с крепкими напитками – покойный кайарх был не прочь выпить в уединении. На настенных щитах красовались мечи и шпаги – по-видимому, знаменитое оружие, покрытое славой.

Арка трёхметровой высоты, настолько узкая, что в ней помещался только один человек, вела в залитый светом восьмиугольный салон с сегментированным стеклянным куполом и каменным полом, устланным зелёным ковром. Расписные настенные панели изображали виды Шаррода в восьми перспективах – несомненно, кто-то из Бен-Буфаров в незапамятные времена посвятил себя пейзажной живописи. Винтовая лестница поднималась на балкон, соединённый с широкой прогулочной террасой. Напротив салона небольшая прихожая открывалась в гостиную с гардеробом кайарха. В шкафах висели мундиры и церемониальные костюмы, в комодах лежали аккуратные стопки белья и рубашек, на полках были расставлены десятки пар сапог, ботинок, сандалий и комнатных туфель, вощёных и начищенных до блеска. Кайарх Йохайм любил порядок. Личные вещи, одежда и знаки отличия ни о чём не говорили. Эфраим ощущал тревожную подавленность, смешанную с возмущением – все эти наряды и обувь должны были давным-давно убрать!

За высокой дверью гардероба находилась спальня кайарха – относительно небольшое помещение с простым убранством. Кровать с тонким, жёстким матрасом напоминала походную кушетку. По мнению Эфраима, спальня оставляла желать лучшего – он не возражал против простоты, но не видел особых достоинств в аскетизме. Короткий коридор вёл из спальни в ванную с туалетом, а затем в каморку со столом и одним стулом – трапезную кайарха. Пока Эфраим осматривался в трапезной, грохочущий в нише лифт доставил из подвальной кухни глубокую фарфоровую миску с горячим супом, ломоть хлеба, блюдо с луком-пореем в растительном масле, кусок черновато-коричневого сыра и высокую кружку пива. Впоследствии Эфраим узнал, что трапезная обслуживалась автоматически – закуски обновлялись каждый час. Кайарху никогда не приходилось унижаться, приказывая подать пищу.

Эфраим вспомнил, что голоден, и плотно подкрепился. Выходя из трапезной в коридор, он заметил в конце тёмного прохода винтовую лестницу. Его отвлекли звуки, доносившиеся из спальни: пара лакеев убирала одежду и обувь покойного кайарха, заменяя их значительно менее разнообразным гардеробом – по-видимому, вещами, оставленными Эфраимом там, где он жил раньше.

– Я приму ванну, – сообщил лакею Эфраим. – Приготовьте мне подходящую одежду.

– Безотлагательно, ваше могущество!

– Кроме того, уберите эту кровать и поставьте что-нибудь пошире и поудобнее.

– Сейчас же, ваше могущество!

Через полчаса Эфраим рассматривал себя в зеркале. На нём был серый сюртук поверх белой рубашки, чёрные бриджи, чёрные чулки и чёрные бархатные туфли – наряд, подходящий для повседневного ношения в замке. Одежда казалась чересчур свободной – за шесть месяцев он потерял в весе.

Эфраим решил узнать, куда вела винтовая лестница в конце коридора. Поднявшись по двадцати ступеням на верхнюю площадку, он открыл дверь, выходившую в другой коридор.

Снаружи дверь казалась частью деревянной обшивки –