Фантастика 2026-168 - Светлана Волкова

сидя вместе с ними за офицерским столом, что французы поспешно отошли и ещё не скоро нагонят их, ввиду того что мост через реку теперь разрушен, а на его восстановление потребуется некоторое время.

Дружная компания разместилась под открытым небом посреди снующих солдат и других таких же офицеров. Фёдор и Клэр практически ничего не говорили, а вот Корницкого, Исая и его брата было просто не заткнуть. Каждый делился своими впечатлениями от минувшего боя. Младший Соболев всё не мог остудить горячую кровь, всё хвастал, как ему без особого труда удалось убить аж трёх французов и одного серьёзно ранить. Он был чертовски доволен собой, улыбался в сомнительном экстазе. Лицо его приобрело дурной, блаженный вид. Юноша выкатывал грудь колесом и важно приподнимал подбородок, когда с бурным ликованием, со всеми яркими подробностями описывал произошедшее. Он гордился тем, что убил человека, к тому же не одного. Клэр никак не могла разгадать причину этой дикой, ужасающей радости. То, что происходит сейчас, – величайшая трагедия для обоих народов. Считается ли такая радость обыкновенной глупостью или же она необходима для того, чтобы от стенаний, крови, огня и горя войны не сойти с ума?

Клэр была погружена в свои мысли настолько, что, изголодавшаяся, лишь изредка подносила полную каши ложку ко рту и то подолгу её разглядывала. Она не чувствовала запаха еды, не ощущала вкуса. Со стороны могло показаться, что она болезненно переживает недавнее сражение, что была подавлена новым убийством, но, как ни странно, всё это больше не волновало юную голову. Она сделалась к войне и смерти практически безразличной. Сейчас же её мысли занимал лишь Мишель. Вернее сказать, слова лучшего друга о нём. Клэр бездумно бросилась в свой первый бой не ради славы, не ради того, чтобы доказать себе что-то, хотя долгое время она упивалась этими ощущениями и полностью была уверена в их правдивости.

Правда была в том, что молодая влюбчивая особа, не заботясь ни о своей жизни, ни о жизнях друзей, которым наверняка пришлось бы её спасать, бросила вызов судьбе и хорошо обученным воинам лишь ради призрачной возможности на короткий миг увидеть человека из прошлого. Человека, которого, как она думала, любит, но который навряд ли всё ещё любит её.

– Выпей, – прозвучал мягкий голос Лесова слева от девушки.

Клэр посмотрела на друга затуманенным, слегка потерянным взглядом и заметила в его руке стакан.

– Что это?

– Водка. Не переживай, тут немного. Сейчас тебе это нужно.

– Напиваться, чтобы забыться? – попыталась отшутиться Клэр, вот только шутка из её уст прозвучала слишком горько.

– Тех, кто напивается в военное время, ждёт трибунал. – Клэр неуверенно приняла стакан с напитком и обернулась на ворчливый голос своего названого дяди. Степан Аркадьевич с возмущением глядел на неё сверху вниз, скрестив руки на груди, точно сам удерживал себя от драки.

– Присядешь? – спросила Клэр, придвинувшись ближе к Никите и освободив место для вахмистра.

– Мне донесли, что ты нынче в бой ходил.

– Ходил, – не тая, ответила девушка уставшим голосом.

– Сам вызвался?

– Сам. – В глазах Степана Аркадьевича читался один-единственный вопрос: «ЗАЧЕМ?!» – но, даже видя его, отвечать Клэр не стала.

– Ц!.. Вот ведь молодёжь неугомонная пошла. Всё им не живётся спокойно. Надо было тебя ни на секунду из виду не выпускать. Голова ж моя бедовая… – Было и без того тошно, а от отцовских нотаций и нравоучений опытного гусара и вовсе хотелось закатить глаза. И всё же Клэр сдержалась.

– Полно тебе, Степан. Рано или поздно это должно было случиться. Ты ведь и сам знаешь, – заступился старший Соболев и обласкал чутким братским взглядом Исая, за которого переживал не меньше, чем Степан Аркадьевич переживал за Клэр.

– Твой племянник вёл себя достойно и храбро, – подхватил его Никита. – Ты можешь гордиться им. – После этих слов каждый заметил, как лицо Степана Аркадьевича подобрело, а взгляд смягчился.

– Скольких убил? – спросил он бесстрастно и будто стал вслушиваться в то, с какими чувствами Клэр на это ответит.

– Одного, – так же бесстрастно отвечала девушка, глядя ему прямо в глаза.

– Офицера, – добавил Лесов. Клэр оглянулась на него с непониманием. Откуда, откуда он это знал? Этому было лишь одно объяснение, Никита следил за ней весь бой, не выпускал из виду ни на секунду.

Клэр с удивлением перевела взгляд на него. Губы её чуть приоткрылись, желая что-то произнести – не то слова благодарности, не то замечание. Но порыв этот быстро прошёл, рассеялся, точно утренний туман после восхождения солнца. Не сам собой, но оттого, что к их столу вернулся наконец Сергей, и не один! Чуть ли не под руку он вёл за собой светловолосого гонца, того самого гродненца, который привёз в их полк депешу от Кульнева.

– Господа! Вы только взгляните, кого к нам занесло! – преисполненный радостью и счастьем, вспыхнул ротмистр Габаев. Следует сказать, что никто, наверное, в эту минуту не глядел на высокого и скромного юношу, поскольку не могли отвести взор от ясного лица своего друга. – Это же брат нашего Миланова, того самого, который у нас в эскадроне числился до этой весны. Это в их поместье Мишель частенько брал нас с собой! Помните? Помните графиню Марию Павловну?

Клэр обомлела. На голове не было ни кивера, ни фуражки, чтобы хоть как-то ухитриться и скрыть белое от страха девичье лицо от давнего знакомого.

– Весьма рад встрече с вами, господа!

– Пётр Николаевич! Любезный! Это и впрямь вы?!

– Выходит, что я, – произнёс он с особой скромностью и будто бы ещё сильнее вжал голову в плечи от смущения.

– Голубчик! Какими судьбами? Почему не пошли служить в наш полк? Верно, что ваш брат замолвил бы за вас словечко перед начальством.

– Долго рассказывать, право. Но, каюсь, намеренно не пошёл в лейб-гвардию как раз по той причине, что здесь служит мой старший брат.

Клэр наконец подняла глаза, пытаясь разглядеть того поэта, того пылкого юношу, который некогда клялся ей в любви. Которому она подарила прозрачную, точно вуаль, надежду, а затем жестоко отняла её.

Пётр изменился. Несмотря на его застенчивость, выглядел он повзрослевшим, мужественным. Клэр могла поклясться, что, не услышав его фамилию, точно бы не узнала в нём того Петра Миланова, с которым в давности имела честь быть знакомой. Теперь он не казался вспыльчивым и рьяным мальчишкой, что хранит в себе обиды от разбитого сердца. Он гусар, унтер-офицер, как и Клэр. Его волнистые пшеничные волосы больше не достают до плеч. Зелёные глаза не блестят той же простотой, ребяческой наивностью и доверчивостью.