Фантастика 2026-168 - Светлана Волкова

– Думаю, она сказала бы мне.

Молодые люди переглянулись – они подумали об одном и том же.

Неужели Майя решилась… Неужели она так и не рассказала графине Милановой о своём положении? Неужели не послушала совета Клэр? Совета наивной дурочки, которая полагала, что всё разрешится. У графини не было детей. Ей нужен был всего лишь случай. К Клэр в своё время она тоже относилась как к ребёнку. Наверняка и к ребёнку Майи отнеслась бы не хуже.

– Я просила её сказать. Просила… – Клэр прикрыла лицо руками, боясь, что вот-вот польются слёзы. – Это моя вина. Следовало самой рассказать обо всём Мари. Знаете, ведь она… она сделала это из страха, из стыда. Ах, эта глупая гордость! Во всём виновата я.

Пётр замолчал. В тот самый миг, когда его слова были так нужны, он не вымолвил ни слова. Клэр из последних сил удерживалась от желания завыть, точно волк, брошенный стаей.

В конце зимы… В то время, когда Клэр посещала с товарищами балы, в то время, когда она веселилась с ними и пьянствовала, Майя умирала. Тонула в ледяной реке.

Девушка опустила взгляд на кольцо бабушки. Кольцо Наполеона. Теперь она хоть и хотела всеми силами отдать его, хоть и представляла уверенно этот миг, а меж тем, откинув все иллюзии, понимала, что это навряд ли уже возможно.

– Простите, что принёс вам такие скорбные вести, – осторожно произнёс юноша и накрыл своей ладонью ладонь Клэр. Девушка вздрогнула, но руку не убрала. Прикосновение вышло заботливым, но чужим. Чужим, несмотря на то, что их связывало в прошлом.

– Вы не виноваты. Я рада нашей встрече, Пётр Николаевич. Пусть даже и такой.

– Какой? – снова улыбнувшись, поинтересовался юноша.

– Похожей на исповедь, – ответила она и улыбнулась ему в ответ. – Столько всего хотелось бы вам рассказать. Столько всего обсудить. А в голове пусто. Слова не идут.

– Тогда, – начал было юноша и, поднявшись с земли первым, протянул девушке свою руку. – Мы обязательно продолжим в следующий раз. Подумайте обо всём, что вас беспокоит, и уж в очередную нашу встречу расскажите мне об этом.

– Думаете, мы с вами ещё когда-нибудь свидимся, милый друг? – Клэр глядела на него с такою тоской, точно сердцем чувствовала, что больше они никогда не увидятся и никогда не заговорят. Изо всех сил этот добрый юноша сопротивлялся схожим мыслям, изо всех сил сохранял на своём лице уверенную улыбку.

– Я буду на это надеяться, воинственная Клэр Данииловна. – Её имя он проговорил шёпотом и потянулся к ней, чтобы обнять.

Клэр с тяжёлым сердцем подалась навстречу.

Они обнялись не как мужчина и женщина, не как давние знакомые, не как две души, которые могут больше не встретиться, но как два офицера, считающие друг друга добрыми друзьями. Крепко, по-товарищески. Оба понимали, что на них мог смотреть не только Лесов и излишняя осторожность не повредит.

– Прежде я мог только мечтать обнять вас. Как же чудно, право!

– Куда вы теперь?

– Вернусь в полк. Меня, верно, уже обыскались. Надеюсь, что мне, как и вам, посчастливится побывать в бою.

– Даже не попрощаетесь с ними? – Клэр всплеснула рукой и указала в сторону, где сидели её друзья.

– Попрощайтесь за меня.

– Будьте осторожны, Пётр Николаевич! Передавайте мои крепкие объятия Мари. Скажите, что я никогда не забуду о её любви ко мне.

– Обязательно передам. А за меня не беспокойтесь! – воскликнул он бодро и радостно с какой-то странной торжественностью. – Сегодня я узнал, что и у русской армии появилась своя Орлеанская дева! Уверен, что мы одержим победу. Храни вас Бог!

Глава 11

Потерять всё

За всё время спешного и, как считалось в армии, постыдного отступления полк, в котором служила Клэр, ещё не раз сталкивался с фран цузскими пехотой и кавалерией. Почти всякий раз лейб-гвардии гусарский полк либо не нёс потерь вовсе, либо нёс их малым числом. Каждый новый бой менял Клэр до неузнаваемости. Пропал страх в глазах, и на его место пришла жажда. Жажда снова ощутить прилив сил, снова почувствовать разгорячённую кровь, что бьёт в голову и опьяняет лучше любой мадеры или водки. Азарт, желание в очередной раз бросить вызов себе, всему миру и проверить на прочность своё нутро порой доходили до абсурда.

Вместе с Клэр менялись и её друзья. Жестокость и частая гибель других делали их грубее и хладнокровнее. Все они за это короткое время настолько породнились со смертью, настолько привыкли слышать рёв от летящих, сметающих всё на своём пути ядер, что, в конце концов, не могли больше спокойно спать без этого звука. Столько трупов, столько орудий оставляли они за собой, а всё шли и шли, давая отпор врагу. Иногда удавалось брать пленных, причём не только солдат, но и целые семьи.

Ходили слухи о том, что якобы Наполеон был настолько уверен в скорой победе над русскими, что наобещал своим солдатам радушный приём, тёплые квартиры и хорошее питание. Вот солдаты и решили взять с собой на новое место и жён, и детей. Однако ничего из этого до сих пор несчастные не встречали.

Клэр не раз отправлялась с отрядами на сбор провианта у дворян и местных жителей под особые квитанции, по которым в своё время государство обязуется всё возместить. Всё, что не получалось забрать, они уничтожали.

Ах… Сколько пришлось повидать на своём пути брошенных французских, итальянских, австрийских и прочих детей, иногда даже без матерей, которые были так напуганы, что не могли вымолвить и короткого слова. Которые ничего не ели по нескольку дней, а порой даже долгое время скитались по жутким русским лесам в надежде встретить хоть кого-нибудь, хоть своих, хоть врага. Их жалостливые, полные мук, обречённости и слёз взгляды рвали душу на части. Клэр хорошо запомнила один такой взгляд кареглазой грязной девочки лет пяти-шести. Та отчаянно и без стеснения смотрела на неё с мольбой и показывала маленьким смуглым пальчиком на свой детский ротик. Голод убил в ней всякую стыдливость, а самое непостижимое – это то, что он полностью убил в ней страх перед смертью. Эти большие детские глазки кричали от боли, кричали о помощи истошно и без звука. Они спрашивали, задавали один и тот же вопрос каждый раз: «Что нам теперь делать?»

Снова и снова.

Всякий раз Клэр подходила к Корницкому с просьбой взять этих деток с собой, накормить их, дать им одежду, и всякий раз ей и другим таким просящим не отказывали.