Фантастика 2026-168 - Светлана Волкова

Ох как она радовалась. Как пело в те минуты женское милосердное сердце при виде сытых и отмытых от грязи детей. Постепенно ребятня переставала шарахаться от подходящих к ним солдат, которые приносили то еду, то вещи. Они были послушны, не шумели, не играли, как обычные дети. То были маленькие взрослые, которым по велению судьбы пришлось оказаться в чужой стране без каких-либо планов на будущий день. Без полной уверенности в том – куда их дальше отправят, доживут ли они до окончания этой войны и вернутся ли когда-нибудь на родину.

Так, за их полком тянулись пленные, раненые и вот такие обречённые семьи с детьми. И без того большая движущаяся колонна неумолимо росла на глазах, и это делало отступление ещё более долгим.

Позади остались Дрисса и Полоцк.

Двенадцатое июля.

Поздно вечером гвардейцы были на биваках в Витебске. Наконец остановка после длительных форсированных маршей, которые производились в основном в тёмное время суток. Старший Соболев закончил объезжать ведет, когда заметил на посту Клэр. Он подозвал кого-то из нижних чинов и приказал немедленно сменить её в этом деле. Девушка не отпиралась, а даже, напротив, с большой радостью передала свой пост другому.

– Филя ужином занялся, – сказал Константин и, обернувшись, стал дожидаться, когда Клэр поравняется с ним.

– Значит, нам нужно поспешить, пока всё не съели. В особенности Корницкий. Не представляю, как в его тощее тело влезает столько.

Компания их была больше обычного. Все наперебой сетовали на отступление войск и на нестерпимое, до скрежета зубов, желание подраться. К товарищам Клэр присоединились казаки и уланы, но даже их вид не удивил девушку так, как присутствие Глеба Котова. Вряд ли поручик наконец смирился с тем фактом, что должен нести свою службу бок о бок с переодетой девчонкой. Стоит отдать ему должное. Прознав про её храбрость в минувших сражениях, он несколько изменил своё мнение на её счёт. Даже лицо его уже не морщилось в пренебрежительной гримасе каждый раз, когда она проходила мимо.

Свободных мест было два. Одно, рядом с братом, быстро занял Константин. Второе было между Степаном Аркадьевичем и Котовым. За оживлёнными разговорами никто и не заметил, как некоторое время рыжеволосый юнкер стоял за спинами сослуживцев, нервно сжимая эфес своей сабли.

– Особого приглашения ждёшь? – спросил Степан Аркадьевич, оглянувшись на неё.

Клэр закачала головой и, прижав саблю к бедру, чтобы та не мешала, села между мужчинами. Медленно, осторожно. Точно садилась между двумя дикими зверями, что вот-вот готовы были напасть. Она боялась того, что, если Котов вдруг встанет и захочет уйти, ей придётся объясняться перед всеми. Снова придётся выдумывать очередную ложь. Клэр плохо скрывала своё напряжение. Она молча села и стала ждать, не слыша ничего, кроме тяжёлого, перемежающегося кряхтением от табачного дыма дыхания Котова. Поручик остался на своём месте и даже не подал вида, что раздражён. Однако взгляд его был всё ещё непроницаем. Миром это можно было назвать с трудом, но Клэр была рада и этому.

– Выпить хочешь? – бесцеремонно предложил учитель, чего не делал до сих пор.

– Не откажусь.

– Ты, племянник, хорошо держался в последнем бою нашем. Строй сохранял превосходно, хвалю.

– Да разве то бой был, дядя. Так, попугали немного французов.

– Скромничаешь? Добро, – сказал он и протянул ей стакан. Клэр выдержала небольшую паузу ради приличия и только потом отпила.

До них, сидящих у костра, донеслась песня, которую тотчас же подхватили казаки:

Слушай, братцы, мой приказ:

«Поведу я в баню вас.

Как скомандую: ать, два!

Запевайте соловья».

Эй, соловей, соловей, пташечка,

Канареечка жалобно поет.

Эй, раз! Эй, два! Горе – не беда,

Канареечка жалобно поет…

Доподлинно солдатскую, а потому народную песню не брезговали петь даже офицеры. Они знали, что таким способом не только заслуживают доверие нижних чинов, но и сближаются с ними, становятся равными. А с равными ты поневоле идёшь на смерть, с равными ты не думаешь о дезертирстве и предательстве. Клэр слов песни не знала, а потому просто устало слушала, глядя на радостных своих сослуживцев.

– Ну наконец! Филя, голубчик, ты чего так долго возился в этот раз? – вскрикнул Корницкий, заметив медленно к ним идущего друга. Фёдор шёл точно через силу, понуро склонив голову, так, что подбородок касался груди. Перед собой он нёс котелок с закрытой крышкой, весь испачканный сажей от костра.

– Верно, желудок от голода ужом вьётся.

– Мне жаль, но горячего ужина сегодня не будет. – Лицо юноши было крайне задумчивым и чем-то расстроенным.

– То есть как это?

Фёдор тяжело согнулся, поставил на землю котелок и, ничего не сказав больше, открыл крышку. Наружу вырвался обжигающий пар и если обычно стряпня Фёдора Фелицина пахла так, что хотелось проглотить воздух, так это было вкусно, то сейчас в ноздри ударил горький запах гари.

– Фёдор Дмитриевич, дружочек?.. – За одним недоумевающим взглядом последовали и второй, и третий, и каждый хотел получить хоть какие-нибудь объяснения.

– Забыл о времени. Всё к чертям и сгорело. Я всё испортил, – сказал он так холодно и жёстко, что друзья разом насторожились. Обомлели. И трудно было с одного раза понять, что их поразило больше – печаль на суровом лице Фёдора или тот факт, что, наверное, впервые они слышали от друга ругательство.

– Что случилось? – Клэр встала, подошла к нему и положила руку на широкое плечо. Юноша дрожал словно в лихорадке. Смотрел бесцельно в одну точку и рассеянно отвечал, что всего-навсего устал. – Филя?..

– Мне правда очень, очень жаль, что оставил вас сегодня без ужина.

Клэр заглянула в котелок. На его дне лежали обугленное мясо и всё, что осталось от овощей. Ужин действительно выглядел плохо и совершенно в пищу не годился. Девушка непроизвольно скривилась, но, снова встретившись взглядами с Фёдором, мигом прогнала эти чувства прочь.

– Merde! На кой нам этот ужин, если твоё лицо похоже на сушёную сливу?! – не в силах более оставаться любезным, воскликнул Корницкий. Вероятно, он надеялся, что после такого Фёдор тут же сознается в первопричине своих тревог.

– Григорий Александрович, аккуратнее с выражениями, – недовольно огрызнулся Котов и продолжил дальше курить крепкий персидский табак. Гриша, задетый подобным замечанием, внимательно оглядел поручика, но возражать не стал.

– Когда разносили почту, я лично видел, как ему вручили письмо, – сказал один из незнакомых Клэр казаков.

– Что в письме? Плохие вести? Молодая графиня нездорова? – Вопросы сыпались, точно кусочки льда с грозного неба, и каждый такой кусочек выбивал под Фёдором опору.

– Нет.