Я - Красный сын - Николай Миронов

— Кал-Эл? — переспросил я. — Откуда они узнали это имя?

— Из моей капсулы, — ответила Кара. — Криптографы АНБ смогли частично разблокировать информационный кристалл моего корабля. Капля моей крови активировала архив. Вытащили два слова: «Криптон» и «Кал-Эл». И прикрепили к ним фразу: «Он несет уничтожение». По правде говоря, они… Они не знаю, что я узнала об этом… Я смогла подслушать разговор мамы.

«Вот оно что! — озарение вспыхнуло в моем мозге, расставляя все точки над i. — Американские криптографы со своей паранойей полностью исказили предупреждение Джор-Эла! Военные аналитики Пентагона сложили два и два в угоду своей политической истерике: Кал-Эл несет уничтожение. Где главное зло в сорок восьмом году? В Москве. Значит, Кал-Эл — это секретное советское супер оружие!»

Они искали меня. И они создали из Кары детонатор для ликвидации гипотетической угрозы. Вот только их же страх стал их главной ошибкой.

— И они убедили тебя, что этот Кал-Эл построит армию рабов и сожжет Америку? — спросил я.

— Да… — Кара горько опустила голову. — Мама показывала мне кинохроники. Разрушенные города, голодающих детей, шеренги танков. Она говорила, что это все делает Кал-Эл. А три дня назад… Полковник Флаг принес указ Объединенного комитета начальников штабов. Они сказали, что «Красный Демон» в Кремле запустил свой электронный мозг. И что если я не нанесу удар сегодня утром… Америка сгорит в ядерном огне.

Девушка подняла на меня умоляющий, полный боли взгляд:

— Я не хотела никому вреда, Иван! Я просто хотела защитить маму! Я хотела, чтобы они наконец открыли двери бункера и разрешили мне увидеть настоящий мир! Они обещали, что если я уничтожу этот ваш «электронный мозг», я буду свободна!

— Я понимаю тебя, Кара, — я сделал шаг вперед по воздуху и осторожно положил руку ей на плечо. — Ты не виновата. Ты была солдатом, которого отправили на смерть ради чужой лжи. Но теперь эта ложь закончилась.

Я зафиксировал всю картину.

— А теперь слушай меня, Кара, — я посмотрел ей прямо в глаза, и мой голос стал строгим. — Твоей «мамы» Торн и полковника Флага здесь нет. Но здесь, внизу, есть люди, которые пытались использовать тебя как пешку. Прямо сейчас в Кремле идет заседание. Человек по фамилии Хрущев ждал, когда ты превратишь Москву в пепел.

Кара сжала кулаки, и в ее глазах вспыхнула праведная ярость.

— Что мы сделаем с ними? — спросила она.

— Мы не будем никого убивать, Кара, — я суховато улыбнулся. — Мы поступим куда жестче. Мы покажем им, что бывает, когда они пытаются играть в свои грязные игры с теми, чье место — среди звезд.

Я протянул ей руку:

— Как тебя называли в твоих снах, кузина?

Она моргнула, удивленная этим словом, но сжала мою ладонь. Ее хватка была теплой и невероятно сильной.

— Кара Зор-Эл…

— Пошли вниз, Кара Зор-Эл.

Наш спуск на крышу ОГИВТА не остался незамеченным.

Пока мы находились в стратосфере, во дворе института развернулся настоящий ад. Два полка внутренних войск МГБ, поднятые по тревоге лично Берией, блокировали Сокольники. На мощеную площадь перед проходной с гулом выехали три бронетранспортера БТР-40. Бойцы в синих фуражках рассредоточились по периметру, направляя пулеметы ДШК на окна верхних этажей.

*

Мы опустились на плоскую, залитую гудроном крышу главного корпуса ОГИВТА. Кара опустилась рядом — мягко, бесшумно, словно пушинка, хотя её плотность могла бы раздавить перекрытия здания, пожелай она того.

Я посмотрел на неё. Взъерошенные золотистые волосы, прожженный в нескольких местах серый нейлоновый костюм с вырванными американскими датчиками, растерянный взгляд. В таком виде вести её через центральный КПП, где дежурят бойцы дивизии Дзержинского с карабинами Симонова, было бы верх идиотизма.

Но прятаться дальше не имело никакого смысла.

Главный секрет моей жизни — секрет, который я так бережно хранил годами, сутулясь в деревне, вымеривая усилия до микрона и притворяясь просто «умным сельским парнем» — сгорел в стратосфере пять минут назад.

Я вспомнил выражение лиц Серго Берии, академика Лебедева и Бурцева, когда я оторвался от пола прямо у них на глазах и на сверхскорости вылетел из здания. Они видели всё. «РАДАН-1» записал мою траекторию. Монополия на маскировку рухнула, и теперь меня ждала главная головная боль, к которой я, признаться, был готов лишь теоретически.

Бюрократическая и политическая машина государства, узнав, что её «главный инженер» — не просто вундеркинд, а всемогущий левитирующий бог со звезд, неизбежно войдет в штопор. И мне нужно было взять этот штопор под личный контроль до того, как в Кремле нажмут на все панические кнопки подряд.

— Идем, — произнес я, шагая к разбитой фрамуге вентиляционного технологического узла. — Познакомлю тебя с местной номенклатурой.

В аппаратном зале ОГИВТА царила мертвая, осязаемая тишина.

Холодильные установки натужно гудели, выгоняя тепло из серых шкафов «РАДАН-1». Но никто из присутствующих не обращал внимания на приборы.

Академик Лебедев сидел на своем стуле, полностью вжавшись в деревянную спинку. Его очки съехали на самый кончик носа, а руки, сжимавшие пачку тестовых перфокарт, мелкой, непрерывной дрожью роняли бумаги на паркет. Бурцев застыл у осциллографа с полуоткрытым ртом, боясь даже вздохнуть. А у дверей стоял Серго Берия. Его лицо было бледным как пергамент, а пальцы судорожно сжимали кожаную планшетку с литерными указами.

И тут из вентиляционного короба мягко, без единого звука, вышагнул я.

Я не стал парить в воздухе, аккуратно поставив подошвы сапог на паркет. Следом за мной из проема легким прыжком выбралась Кара.

В зале одновременно щелкнули три затвора. Охрана МГБ у дверей, повинуясь животному инстинкту выживания, вскинула карабины Симонова.

— Опустить оружие, — тихо, но с такой ледяной, резонирующей мощью сказал я, что стёкла в массивных окнах ОГИВТА едва заметно зазвенели.

Никто не шелохнулся. Солдаты продолжали целиться в нас, их дыхание было частым и рваным.

— Я сказал — опустить стволы, — я сделал полшага вперед, слегка высвобождая ментальное давление своего биополя.

По помещению прошла тяжелая, невидимая волна. Воздух стал плотным, как кисель. Карабины в руках солдат дернулись вниз вместе с их руками — их мышцы просто отказались повиноваться, продавленные чужеродной, колоссальной силой.

— Иван… — Серго Берия сделал усилие над собой, вытолкнув её имя из сжатого горла. Голос куратора Спецкомитета был сиплым, чужим. — Что… кто ты такой?

Знакомый вопрос.

Он смотрел на меня не как на генерального конструктора. Он смотрел